Сильные

Нет, вздохнул я.
Почему нет?
Мне Уота не переубедить. Он спит и видит, как сцепится с Нюргуном. Смерть Эсеха, ревность к Самому Лучшему – да Уот и слушать меня не станет! Кэр-буу, и завертелось! Даже если я уговорю Нюргуна не драться с адьяраем, это не поможет – адьярай в любом случае полезет в драку, вынудив Нюргуна защищаться. Им нельзя встречаться. Из их встречи возможен лишь один-единственный выход, и даже во сне я не желаю его видеть.
Так чего же ты хочешь, спросили меня.
Чтобы Нюргун не приходил сюда, ответил я. Вернее, пытался ответить. Кряхтел, сипел и не смог выдавить ни слова.
  
5. Две невесты
 
– Ее больше нет.
Жаворонок глянула на меня с вялым удивлением:
– Кого?
– Ну, ее… Той, что в дверь царапалась.
– А-а… Нет, и ладно.
– Можешь не бояться.
– А я и не боюсь.
– Вот и хорошо!
– Куда уж лучше, – дочь дяди Сарына отвернулась. – Кругом добрые вести…
Проснулся я поздно. Голова, да расширится она, была мутная, тяжелая. Обрывки сна таяли, мешаясь с воспоминаниями о ночной битве. Босиком, в одних штанах, я сунулся на двор: никого. Лишь идолица чутко дремлет на верхушке коновязи. Ущербное солнце Нижнего мира преодолело треть дневного пути. Сейчас оно скакало в зенит верхом на косматой тучке. Кровь впиталась в землю, тело ящерицы и куски разделанной добычи исчезли.
Братец с сестрицей подъели?
В животе забурчало, но при одной мысли о завтраке меня замутило. Едва представил, чьим мясом меня могут накормить… Позвать Чамчай? Уота? Глаза б мои на них не глядели! И я отправился к Жаворонку: успокоить, сообщить, что опасности больше нет. Дверь оказалась не заперта. Следовало пожурить Сарынову дочку за беспечность, я даже начал подыскивать нужные уговоры – и бросил.
Теперь-то от кого засовы городить?
– Мы с тобой где? – Жаворонок села на вытертую шкуру, подобрала ноги. – Мы, считай, дома. Да, Юрюн? Мы семья. В такой семье, как наша, чего бояться? Ну, придет кто-нибудь. Что с того? Обычное дело.
Девочка, ты дразнишь меня? Издеваешься?! Давно ли в угол от страха забивалась, дрожала, собственной тени боялась – а вот поди ж ты! Хорохоришься? Пускай. Все лучше, чем жалкий дрожащий комочек в углу.
Погодите-ка…
– Кто придет? К тебе придет?!
– Да кто угодно! Сам говорил: бродят тут всякие! Вот, ты пришел. Тебя тоже кровью угостить? По-родственному? Ты не стесняйся, мне не жалко!
– Кто к тебе приходил? Уот?!
Догадка обварила меня кипятком:
– Уот, да? Ты о какой крови говоришь? О той самой?!
– Ревнуешь? – она захлопала в ладоши. Мне же сгоряча показалось, что это были оплеухи Юрюну-слабаку. – Уруй-уруй! У тебя своя невеста есть, вот ее и ревнуй. Понял?
– При чем тут моя невеста?
– А кто при чем? Кто ко мне ночью приходил?
– Чамчай? К тебе?!
– А что тут такого? Зашла по-родственному…
Я не сумел сдержать вздох облегчения.
Жаворонок встала, взяла миску с засохшими остатками еды. Сполоснула водой из родника, вернулась на шкуру и начала тереть миску ровдужным лоскутом. Терла она старательно, до блеска. Судя по ее виду, не было сейчас занятия важнее. Невеста – завтрашняя жена, она должна быть хозяйственной. Но ведь никто не запрещает за работой почесать язычок, правда?
– Я спала, – голос моей бывшей невесты звучал сухо, бесстрастно. Так в лесу скрипит мертвое, готовое упасть дерево. – Что тут делать, если не спать? Я ведь не знала, что она придет…
Чамчай заявилась к Жаворонку под утро. Ломиться не стала – чай, не боотур. Постучала, в ответ на вопрос «кто там?» назвалась. Мы скоро породнимся, сказала Чамчай. Ты за моего брата выходишь. Жаворонок кивнула: выхожу. Породнимся, да. А сама подумала: зачем говорить то, что и так все знают? Да еще в рань ранющую? Чего ей нужно на самом деле?
Кровь, сказала Чамчай. Мне нужна твоя кровь.
Жаворонок попятилась в угол, в привычный, обжитой, утешительный угол. Ответом ей была улыбка Чамчай: не вся, не бойся! Капля-другая, и разбежались. Зачем? Такой обряд, наш, адьярайский. Родство хочу скрепить. Да, наверху так не делают. Ни на земле, ни в небесах. Это Нижний мир, родственница, тут все иначе.
 
Привыкай.
Врет! – уверилась Жаворонок. Обряд? Обычай? Ерунда! Облик Чамчай, ее повадки свидетельствовали о злом умысле. Сейчас набросится, скрутит и всю кровь выпьет! А что поделаешь? Как помешаешь? Когти-косы, клыки-ножи, сила и натиск – Сарынова дочь перед Чамчай, что мышь перед лисой. Даже миской в лоб засветить не успеет.
Уота, что ли, позвать? Пусть защищает?!
Будет больно, предупредила Чамчай. Потерпи. И не кричи, Уота поднимешь. Зачем нам Уот? Без предупреждения она чиркнула Жаворонка когтем по плечу. Нет, одежду не порвала. На плече одежда и так порванная была. Болит? Не очень, терпимо. Изо рта Чамчай высунулся длинный, гибкий, похожий на змейку язык. Удаганка лизнула порез: раз, другой. Втянула язык обратно, замерла. Впервые Жаворонок видела Чамчай неподвижной. Что это с ней? Столбняк напал? Отравилась?
Хорошо бы!
Глаза удаганки вспыхнули болотными огнями, она моргнула и отмерла. Еще, сказала. Мало, еще надо. Порез затягивался быстрей обычного, и Жаворонку пришлось надавить как следует, чтобы кровь выступила снова. Да, сама надавила. А что? Когти видел? То-то же! Она тебе надавит… Теперь хватит, успокоила Чамчай. И тщательно зализала порез. Вот, не разглядеть уже.
Отныне мы сестры, сказала. Кровные.
И ушла.
– Мало ей? Няньку сожрала, еще захотела? Кэр-буу!
– Няньку? Какую няньку?
Я опомнился.
– Да так, пустяки. Не бери в голову!
– Не возьму, – согласилась Жаворонок. – Жрите, кого хотите. Это ваши с ней дела.
От ее спокойствия меня мороз по коже продрал. Уж лучше б издевалась! Или наорала, что ли?
– Что значит – ваши?!
– Вы жених и невеста. Сами между собой разбирайтесь! У меня свой жених есть…
– И разберусь! Я с ней разберусь!
– Вот и разберись.
– Кровь она пить повадилась! Людоедка!
Кажется, от злости я слегка забоотурился, потому что Жаворонок попятилась от меня в угол. В тот самый угол, который привычный, обжитой и утешительный. Этот проклятый угол я запомнил на всю жизнь. Умирать буду, его вспомню. В него моя бывшая невеста забилась, когда Юрюн-боотур впервые вломился в ее темницу.
Хороший угол, полезный. При одной мысли о нем я усох.
– Может, правда обряд? – вздохнула Жаворонок. На миг дочь дяди Сарына сделалась похожа на себя-прежнюю: мелькнуло и прошло. – Адьярайский?
– Ты сама в это веришь? – спросил я.
Она не ответила.
  
Песня пятая
 
 
 
 
А угрюмый Уот Усутаакы
 
Тяжелодумной своей головой,
 
Всей широкой своей спиной,
 
Всей утробой черной своей
 
Думал, соображал:
 
– Лихая будет у парня жена,
 
Такая спуску не даст,
 
Не упустит его из рук…
 
Ну и пусть! И ладно ему!
 
 
 
«Нюргун Боотур Стремительный»
 
  
1. Время бить в бубен
 
Где она? Где?!
Прячется? Найду!
На кухне? На кухне нет. В большой комнате нет. В маленькой комнате нет. В средней есть! Не Чамчай есть. Уот есть.
– Чамчай видел, буо-буо?!
– Видел, дьэ-буо!
– Где?!
– Во дворе.
– Нет во дворе, кэр-буу!
– Ночью видел, да.
– А утром?
– Утром не видел. Твоя невеста, ты ищи. Хыы-хык!
– Моя! Найду!
– Сам ищи!
– Сам найду!
Конюшня. Мотылек есть. Арангас есть.
Чамчай нет. Где?!