Истинная (ЛП)

Она вся подобралась, пока Зера переводила, но выдавила из себя испуганный кивок и повернулась так, чтобы мне было удобнее подобраться к ее виску.
— Эт’бу дет бльно?
— Землянка интересуется, будет ли больно, — пояснила андроид.
— Будет жечь, — честно ответил я. — Возможно легкое головокружение. Первые пару дней часто болит голова. И тошнит. У кого-то нейронные связи выстраиваются быстрее, а кому-то требуется время, чтобы начать свободно переключаться между языками. Все индивидуально.
  
Я взял инъектор с очищенным наконечником и отремонтированным спусковым крючком и загнал внутрь один из двухязыковых чипов. Затем взял лазерный резак, наклонился к Грейс и аккуратно выбрил участок кожи как можно ближе к черепу. Светлые пряди мягко скользнули на пол, усыпав мои белые ботинки.
— Зера, можешь возвращаться к хозяйке, — бросил я. — Дальше мы сами справимся.
Дроид развернулась и вышла. С каждым ее шагом мои ладони становились все более мокрыми. Я никого не чипировал со времен практики в Медкорпусе, а это было циклов девять назад.
Грейс вздрогнула, стоило инъектору коснуться кожи, ее ноздри судорожно раздувались. Она сжала кулаки, но в остальном держалась стойко, не шевелясь.
Индикатор загорелся зеленым.
Не теряя ни секунды, я спустил курок.
Тск. Щелк, щелк, щелк.
Она пронзительно закричала, обхватив голову руками, и рухнула лицом в серебристую диванную подушку. Там она и осталась лежать — крича, извиваясь и буквально разрывая мне сердце.
— Ты меня понимаешь? — спросил я на общекосмическом — языке, на котором говорит большая часть Одхейма и который учат по всей галактике. — Грейс?
— Чт т’ длэшь с м’ей дчкй? Отйд’ т не!
Стоило мне обернуться на голос, которого здесь быть не должно, как в лицо прилетел тяжелый предмет. Щеку обожгло, в глазу запульсировала боль.
Кэти продолжала ожесточенно лупить меня книгой, пока я окончательно не потерял равновесие. Комната перевернулась. Что-то больно ткнуло под лопатку, и в следующий миг я растянулся на полу, с размаху влетев в низкий журнальный столик у дивана.
— Твою мать! — рявкнул я, выставляя руку, чтобы защититься от града ударов твердым переплетом. — Грейс! Скажи ей, чтоб перестала! Грейс!
Девчонка оторвала лицо от подушки, дезориентированно озираясь по сторонам, пока наконец ее губы не разомкнулись:
— Мама! Стой!
— На своем языке! — Я перехватил инъектор и отполз назад по полу. — Это был общекосмический. Давай, Грейс. На английском!
— Я не могу!
Дрожащими пальцами я пытался загнать второй лингвочип в инъектор, одновременно уворачиваясь от всего, что в меня швыряла Кэти. Книга. Столик. Подушки. На меня сыпалось абсолютно все, пока она кричала в ярости, ковыляя на колене, которое по всем законам анатомии должно было подкоситься под ее весом. Должно было.
Грейс зажала уши руками, ее лицо стало пунцовым.
— Мама, он помогает нам!
— Ах ты ж с’ка грбанй извр’щенец! — закричала Кэти, и в ее глазах вспыхнула бешеная ярость. — Одн’го з вас ‘же ур’ла, и тбя тже прикнчу!
При виде нее у меня перехватило дыхание. Она была воплощением материнской защиты, идеалом, но весь этот образ рассыпался, когда я резко вскочил.
Когда я снова твердо встал на ноги, возвышаясь над ней на несколько голов и с оружием в руке, она с трудом сглотнула. Кэти с шипением попятилась. Она продолжала сыпать проклятиями и кричать, но дрожь в губах выдавала сковавший ее ужас. Я не хотел, чтобы она меня боялась, но сейчас это было на руку.
Один стремительный шаг к ней, и я резко развернул ее за плечо. Она вскрикнула от боли, и я прижал ее к себе до того, как поврежденное колено окончательно подвело ее. Как она вообще умудрялась на нем стоять было за гранью моего понимания. Должно быть, ее кровь состояла из чистого адреналина.
Я подсек ее ноги ботинком, лишая равновесия, чтобы аккуратно опустить на пол. Затем навалился сверху, блокируя ее руки своими ногами и прижимая их к телу.
Ее колени судорожно бились мне в спину, и каждый раз, когда травмированный сустав врезался в мой позвоночник, ее лицо искажалось от невыносимой муки. Но именно ее взгляд в тот момент, когда я прижал инъектор к ее голове, заставил кровь застыть в моих жилах.
— Н, н’т, н’т, н уб’вай мня, — захныкала она. — Гр’йс!
Я прижал ладонь к ее лицу и слегка повернул голову, игнорируя ее удушливые вдохи из-под моей ладони. Ей ни к чему было видеть то, что она, должно быть, считала своими последними секундами жизни.
Инъектор зафиксирован.
Индикатор зеленый.
Тск. Щелк, щелк, щелк.
— Ау-ух!
Я тут же убрал руку от ее лица, но остался сидеть на ее груди, стараясь не давить всем весом.
— Теперь ты меня понимаешь?
Она брыкалась и с такой силой сжимала ладони, что побелели костяшки, но все же умудрилась процедить сквозь зубы:
— Ах ты гребаный ублюдок.
Что ж, по крайней мере, это прогресс.
Ровно до тех пор, пока она не плюнула мне прямо в лицо.
Я задрал подол форменной куртки и вытерся, подозревая, что сейчас выгляжу точно так же паршиво, как и до душа.
— Грейс, мне бы сейчас очень пригодилась твоя помощь.
Грейс сползла с дивана и на четвереньках подобралась к нам, ее руки неуверенно зависли над грудью матери.
— Моам, пжалста усп’йся и пслшай мня. Он пом’г н’м, — заговорила она, путаясь в языках.
Впрочем, какая разница, лишь бы смысл дошел.
И он, похоже, дошел, потому что Кэти перестала извиваться подо мной. Ее грудь тяжело вздымалась, упираясь в мой пах, а широкие, полные страха глаза неотрывно смотрели на меня.
— Сейчас я тебя отпущу, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Сделай одолжение, не добивай свое колено окончательно, потому что я не хирург. И не вздумай трогать лингвочип, который я только что вживил.
Она не кивнула и не проронила ни слова, но я рискнул и медленно поднялся. Подняв руки ладонями вперед, я отступил назад и убрал инъектор обратно в целительский чемодан.
Обе женщины тут же вцепились друг в друга, уткнувшись лицами в плечи, и принялись лихорадочно шептаться. Кэти бросала на меня подозрительные взгляды, ее голос то и дело срывался на повышенные тона, пока она снова не заставляла себя говорить тише.
Если Кидан не успел оставить ей психологическую травму, то я определенно преуспел в этом. Из-за нашей стычки ее лоб покрылся испариной, а в голосе между фразами проскакивали неконтролируемые всхлипы.
— Кто ты такой? — наконец спросила она.
О, у меня было полно ответов на этот вопрос. Но поскольку она мне не верила, да и я сам не доверял этой нашей связи Гайи, я ответил просто:
— Мелек.
— Ты помог нам сбежать?
— Да.
— Зачем? — фыркнула она. — Из чистой доброты твоего ветусианского сердца?
Я удерживал ее взгляд так же твердо, как она мой. Наше недоверие было взаимным.
— Вроде того.
Они снова обменялись тихим бормотанием, и из этого клубка тел доносились обрывки слов вроде «доверие» и «опасно».
Я развернул кресло к ним и снова сел. Жжение в районе виска красноречиво намекало, что она все-таки умудрилась попасть по моей ране.
— Уверен, при оформлении на станциях вам объясняли, что наши законы касательно убийства непреклонны. — Мой голос заставил их вздрогнуть. — Я нашел тебя в каюте после нападения. Испугавшись, что тебя отдадут под суд и казнят, я тайно вывез вас с Сенеки.
Она обожгла меня яростным взглядом, слова буквально процеживались сквозь стиснутые зубы:
— Он пытался меня изнасиловать.
— В какой комнате? Потому что я нашел его труп…
Она резко замахнулась на меня рукой, а затем крепко прижала ладонь к уху Грейс.
  
— Ладно. Давайте пока остановимся на главном, — вздохнул я. — Грейс рассказала тебе, где мы находимся?
Она оглядела комнату, кивнула и спросила:
— Это что-то вроде… больницы?
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как на меня только сейчас наваливается вся тяжесть этого безумного дня.