Истинная (ЛП)

— А если он отвалится?
— Глупости, — огрызнулась Адора. — Я, может, и не тороксианка, но уж восемь кокконианских рук точно способны нормально пришить хвост.
— Мне нравится, — с ухмылкой признался Мелек, чье лицо было покрыто серой смесью золы и масла. — Довольно пикантно. Так и подмывает за него дернуть.
Адора фыркнула и закатила глаза.
— Уж тебе бы следовало знать, что дергать джал’заров за хвост — плохая идея.
  
— Шрам как раз об этом напоминает.
Я провела руками по искусственным бугристым рогам, торчащим из его головы, и поцеловала испачканные золой губы суженого. Улыбка Мелека дошла до самых глаз, интенсивная желтизна контактных линз блеснула в ответ. Видеть его с однотонными радужками было непривычно. Как бы он ни ненавидел свои настоящие глаза, я каждое утро теряла голову от их красоты, когда просыпалась в его объятиях.
— Все будет в порядке, — сказал он и взял меня за руки. — Просто брачная пара джал’заров наслаждается Сон’идаром. Все будут пьяны. Никто и не заметит, что это костюмы. — Он переключил внимание на Адору. — Помни о правилах.
— Да знаю я, знаю. Проверяю их каждые четверть аргоса. Как только фильм закончится, он уйдет.
Мелек переплел свои серые пальцы с моими и потянул за собой.
— А теперь этот ветусианец покажет тебе, как веселится остальная вселенная.
Мы вышли из кухни, оглашая коридор смехом, и шагнули через заднюю дверь. Там Мелек развернул меня и прижал к стене, его поцелуй был ненасытным. Он застонал мне в рот, прикусывая губы.
— Осторожнее. — Я провела большим пальцем по его губам, размазывая серую пасту там, где мы ее стерли. — Ты едва на ноги поднялся.
Его ответ прозвучал глухо и несдержанно:
— Ты дразнишь меня? Потому что мне ничего не стоит показать, насколько хорошо я восстановился.
Я содрогнулась, таз непроизвольно подался вперед, когда он сжал меня ладонью между ног.
— Посмотрите, во что я ввязалась. Возбужденный самец чуть за двадцать, который больше не может держать руки при себе.
— И это говорит самка, которой сегодня утром так сильно приспичило взять мой член, что она прервала мой мирный душ. — Он кивнул в сторону улицы. — Пойдем. Я хочу, чтобы мы хорошо провели время вместе. Хоть раз.
Мы оставили «Брот Аднак» позади и направились к фестивалю. Одхейм гудел под восторженными шагами туристов и грохочущей со всех сторон музыкой, и что-то внутри меня вторило этому ритму.
С тех пор как прибыли ветусианцы, это было ближе всего к моей жизни до вторжения. С каждым шагом ветер перебирал мои волосы, возбуждение разливалось по венам, а легкие набирали больше воздуха.
Рыночная площадь взорвалась красками и чужими запахами. Торговцы все еще стояли вдоль улиц, продавая закуски, алкогольные напитки и то, что Мелек назвал поддельными билетами для неосведомленных душ, которые были не из местных.
У ворот парка он протянул наши билеты молодому ветусианцу, и тот пропустил нас внутрь. Территорию фестиваля над нами освещали тысячи красных фонарей.
Мелек приобнял меня за талию.
— Волнуешься?
— Это потрясающе, — выдохнула я и прижалась головой к его груди. — Жду не дождусь, когда отключится солнце.
— Это случится еще не скоро, но я достал нам билеты в «Туманность».
— Что это?
Ответ ждал за углом, где пандус вел к белому кубу, внутри которого сверкали вспышки голубых молний. Два массивных кокконианца стояли на посту слева и справа от двери. Они открыли ее, как только Мелек протянул им две круглые фишки.
Мелек с подмигиванием увлек меня внутрь, и басы музыки засели у меня между ребер. Она вибрировала в груди, и я не раз споткнулась, следуя за ним, так как все мое внимание было приковано к акробатам, раскачивающимся в голографической туманности над нашими головами.
— Это что-то вроде… клуба?
Мелек остановился, повернулся, приложил ладонь к уху и одними губами произнес:
— Что?
Я подалась вперед, безошибочно улавливая запах своего мужчины даже под серой краской.
— Это клуб?
Я ожидала, что ему придется кричать, перекрывая грохочущую музыку, но Мелек вместо этого кивнул и указал на стеклянную стену напротив. Наши пальцы переплелись, костяшка к костяшке, его хватка была уверенной там, где моя решимость давала сбой. Как давно я не получала удовольствия в подобном месте?
Мы лавировали между группами ветусианцев и проходили мимо высоких цилиндров, за которыми вверх и вниз бегали электрические разряды. Стоило оказаться за стеклянной стеной, как музыка приглушилась, позволяя вести нормальный разговор.
— Лучше?
Я кивнула и огляделась, чтобы сориентироваться. Эта часть клуба, должно быть, служила чем-то вроде лаунджа с расставленными то тут, то там столиками и подушками. Напротив стеклянной стены находился бар, и Мелек направился прямо к нему.
— Два «Даконианских Бродяги», пожалуйста, — крикнул он бармену, а затем лукаво улыбнулся мне. — Прежде чем ты начнешь придумывать отговорки, сразу скажу: сегодня мы вдвоем будем танцевать несмотря ни на что.
Один взгляд через стекло заставил мои колени онеметь. На той стороне ноги двигались в самых разных последовательностях, но ни одна из них не была мне знакома. Поразительно.
Держа в каждой руке по бокалу, он указал на ряд шезлонгов. Когда мы сели, он поставил наши напитки на круглый столик между ними.
— Ты когда-нибудь занималась подобным на Земле? — спросил он. — Ходила по клубам?
— Перестала после смерти мамы. Я просто не могла позволить себе няню. А когда появилась возможность, почувствовала себя староватой для этого.
Он протянул мне бокал, а второй оставил себе.
— Человеческие самки странно относятся к возрасту. Большинство ветусианцев даже не знают своего точного возраста.
— Ты никогда не думал, что я могу быть слишком старой для тебя? Я старше почти на десять лет.
Он поперхнулся напитком и застучал кулаком по груди, прежде чем к нему вернулся голос:
— Кэти, разница буквально в пять земных лет. Клянусь Тремя Солнцами, надеюсь, с математикой у тебя было получше, когда ты работала бухгалтером. Последний раз, когда я проверял, десять лет было в два раза больше пяти.
Из-за моего хихиканья и переполненного бокала, стоило сделать глоток, как большая часть содержимого потекла по подбородку.
— Я впервые вижу тебя с выпивкой, — заметила я.
Он пересел на мой шезлонг и положил руку мне на колено, нахмурив брови.
— Зависимость — это на всю жизнь, Кэти. Тяга к наркотику никуда не исчезает. Все, что мы можем делать — это держать ее в ежовых рукавицах, а алкоголь имеет тенденцию ослаблять хватку.
— Но не сегодня?
— Теперь у меня зависимость от жизни с тобой, — произнес он, осторожно поглаживая пальцами мою щеку, чтобы не смазать серую пасту. — Хорошие моменты. Плохие моменты. Записывай меня на все, потому что я в деле.
Я прикрыла глаза, ловя тепло его руки, привычность прикосновения. В прошлом было так много хороших времен, которые никто со мной не разделял. Тот факт, что Мелек был готов оставаться рядом и в плохие, давал четко понять, насколько он дорог. Не просто как предначертанный мне самец, а как мужчина.
Громкий вой заставил меня взглянуть на группу ветусианцев, сидевших на шезлонгах в конце стены. Воины. Их легко было узнать по черной униформе. Они барабанили пальцами по стеклянному столу, отчего серебряные сферы перекатывались, оставляя следы рассыпанной голубой пыли.
Я посмотрела на Мелека. Его опущенный к земле взгляд послужил достаточным подтверждением. Душа-пыль.
— Это как чума, — сказал он, и в его голосе появилась странная пустота, словно он отстранялся от собственных слов. — Стоит прикоснуться один раз, и ты на крючке, хотя первые пару лунных циклов я твердил себе, что все под контролем. — Его ладонь сжала мое колено чуть крепче, будто он твердо вознамерился никогда его больше не отпускать. — Пока в один прекрасный день ты не просыпаешься от такой дикой дрожи, что даже отлить нормально не можешь, потому что телу нужна следующая дорожка, чтобы просто функционировать.