Истинная (ЛП)

— Мам… ну пожааалуйста.
— Что «пожалуйста»? Сон важен, особенно в твоем возрасте. — Я пошла за ней в комнату, и тут в нос ударил отчетливый запах плесени. — Эй, мы можем поговорить? Это уже ни в какие ворота не лезет, и вообще… что здесь произошло?
— А что не так? — удивилась Грейс, будто именно в таких условиях и не заводятся тараканы. Интересно, подумала я, а тараканы в космосе выживают?
  
Дочь рухнула на объект, который смутно напоминал кровать. Разобрать точнее мешали груды разбросанной одежды, среди которой усыхали мандариновые корки. Пол застилали листы с каляками-маляками, некоторые были смяты в шарики.
— Ты когда в последний раз заправляла постель? — спросила я, и мой голос так и скакал по интонациям. — Пожалуйста, скажи мне, что это чистая одежда.
— Да какая разница?
— Мне есть разница! Это же… — Я подошла и схватила первую попавшуюся вещь, в ткань которой намертво въелся запах чего-то жареного. — Это просто омерзительно, Грейс. Зачем нам бельевой люк, если ты им не пользуешься? В твоем возрасте мне приходилось развешивать белье на улице, даже когда задница отмерзала, а ты не можешь бросить его в металлическую трубу?
— Я уберусь позже.
— Так же, как «позже» помоешь посуду? — Мой кивок в сторону гостиной вызвал очередное закатывание глаз, и от этого у меня внутри все закипело. — Когда ты собираешься все это делать? В комнате настоящий свинарник.
— И что? — Она лениво пожала одним плечом. — Не нравится — закрой дверь с той стороны.
— Что, прости?
Провода наушников скользнули к ее ушам точно так же, как головная боль закрадывалась ко мне в сознание. Грейс защелкала кнопками айпода. Пальцы так и чесались вырвать его, но это была единственная вещь, которая осталась у нее из прежней жизни. Это и я, хотя музыку в последнее время она явно мне предпочитала.
— Чтобы завтра в комнате было чисто! — крикнула я, но Грейс лишь снова ткнула в экран. Наверное, прибавила громкость.
Уставшая и разбитая, я вышла и закрыла за собой дверь, как она и просила. Раз уж ветусианцы селят матерей-одиночек в однокомнатные конуры с дочерьми-подростками с их бешеными гормонами, почему они, черт возьми, не завезли сюда вина? Тоже мне, культурное исследование, в гробу я его видала.
По коридору потянул сквозняк, принесший свежий воздух, но дыхание у меня перехватило.
— Как поживает моя прекрасная женщина? — Сильные руки обхватили меня сзади, и поцелуй в шею вышел слишком мокрым и неприятным. — Извини за опоздание. Пришлось уладить одну… ситуацию.
Я повернулась и высвободилась из объятий Кидана. На его костяшках запеклась кровь.
— Что с тобой? Ты ранен.
— А. — Он секунду поразглядывал ладонь, затем прошел в ванную и вымыл руки. — Это не моя кровь. Как прошел день?
— Мы с Грейс вроде как поссорились.
Стоило ему вернуться, как одна его рука обхватила мою талию, а вторая грубо притянула мою голову за затылок.
— Я так скучал, весь день только о тебе и думал.
Каждый его поцелуй обжигал нежную кожу на шее, и мне дико хотелось отстраниться.
— Представляешь, у нее вся кровать завалена шмотками. Готова поклясться, там где-то валяется мокрое полотенце и вовсю покрывается плесенью. Она совершенно отбилась от рук.
— Кто?
— Грейс!
— Она же у себя в комнате, да? — прошептал он, и его влажное дыхание коснулось мочки моего уха. — Надо воспользоваться моментом и… сама понимаешь.
Я тихонько крякнула, когда его ладонь скользнула вниз между нами, и неуклюже обняла его за шею, пытаясь удержаться от этих незваных прикосновений. От каждого движения его пальцев по внутренней стороне бедра кожа покрывалась мурашками, а руки деревенели — я просто не знала, куда их деть.
Да что со мной не так?
Дело было не в том, что сама мысль о связи с ветусианцем казалась мне дикой. Любая женщина, утверждавшая, что никогда не ляжет под них, явно не стояла на пороге кризиса среднего возраста с дочерью-подростком на руках. Да и в тиндере мой профиль никогда не пользовался бешеным спросом.
— Стань моей парой. Я буду заботиться о тебе. Буду носить тебя на руках. — Он перехватил мои бедра, вжимая меня в свой вставший член, и прошептал: — Ты такая трахабельная, Кэти, я так хочу тебя.
С губ, которые уже и целоваться-то разучились, сорвался нервный смешок. Три года без свиданий, и вся моя сексуальная уверенность будто впала в спячку, усохла и никак не вязалась с понятием «сексуальности».
Я отвернулась, уклоняясь от поцелуев.
— Как… эм, как дела на службе?
— Да кому не насрать? — хмыкнул он и прижал меня к стене, тиская за задницу. — Потренировался. Сходил в патруль. Поставил на место одного утырка.
Он взял мои руки, положил себе на голову и заставил запустить пальцы в волосы.
— Ну же, потрогай меня. Неужели ты не чувствуешь, что готова, малышка? Загляни в себя. Мы созданы друг для друга.
От чувства вины я зажмурилась.
Я перебирала его темные пряди и так отчаянно пыталась заглянуть в себя, что в ушах зашумело: его стоны искажались в моей голове, превращаясь в далекий отголосок сирен где-то на задворках сознания.
Должна же быть искра.
Должно же хоть что-то екнуть.
— Чувствуешь?
Жесткий, грубый вопрос пробил меня насквозь, оставив после себя лишь зияющее сомнение. Никакой искры не было. Ничего не екнуло. Была только…
Пустота.
Я посмотрела на него, моргнула раз, другой и виновато прошептала:
— У нас еще есть время, Кидан. Торопиться некуда.
Он недовольно рыкнул и подсадил меня, зажав мой таз между твердой стеной и еще более твердым членом.
— А вот я чувствую, и мне надоело ждать.
— Воу, воу, полегче, — осадила я его, чувствуя, как промежность горит от того, с какой силой его ствол давит через трусики. — Я не буду спать с тобой, Кидан.
Он уставился мне в глаза, и в мелких морщинках у их уголков застыла мольба.
— Поцелуй меня. Хотя бы раз поцелуй так, будто любишь, будто это по-настоящему. Будто ты моя.
Секундное замешательство, комната вокруг словно замерла.
— И это все? Один поцелуй, и ты меня отпустишь?
— Да.
Стоило мне прижаться к его губам, как он закрыл глаза. Я видела, как подергиваются его веки, пока ласкала его губы и водила языком, делая вид, будто помню, как это делается, и будто он мне нравится.
Когда мы отстранились, он широко распахнул глаза. Внезапная тьма, затаившаяся в них, заставила меня подавиться на вдохе. Он смотрел на меня, и выражение его лица за минуту поменялось с защитника до хищника.
— Нахуй это, — выплюнул он, и его рот перекосило в оскале, какого я никогда прежде у него не видела. — Ты слишком дорого мне обошлась, чтобы какой-то выскочка пришел и забрал то, за что я заплатил.
— Что?
Он потащил меня к кровати и зажал в самый угол, одной рукой прижимая к матрасу, а второй лихорадочно расстегивая штаны.
— Нет… — Я сжалась, втянула плечи, как стыдливая мимоза, пытаясь уйти от его прикосновений.
Грейс.
Единственная четкая мысль.
Я открыла рот.
Прижала язык к небу.
Но не издала ни звука.
Пересохшее от ужаса горло перехватило, я не могла закричать. Страх парализовал меня, проникая в каждую клетку. Я пыталась выдавить хотя бы стон, но он застревал где-то в темноте внутри. А вдруг он причинит ей вред? Моей девочке? Если я сделаю неверное движение, издам не тот звук и подвергну Грейс опасности, то все последние пятнадцать лет жизни окажутся напрасными. Выбор матери всегда ограничен безопасностью ее ребенка. Это превыше всего. Превыше меня самой.
— Обещаю, я буду нежен, — прошептал он, задирая подол моего платья к бедрам. — Я не хочу делать тебе больно, малышка. Просто хочу, чтобы ты была моей. Моей парой. Моей анам гайл.
  
Губы задрожали. Кровь хлынула к конечностям, вызывая зуд и ярость. Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, остановись. Прекрати, прекрати, прекрати.
— Тсс, — зашептал он мне в ухо, раздвигая мои ноги резким толчком бедер. — Я делаю это только ради нас, Кэти. Ты ведь сможешь меня простить, а? Дальше будет легче. Обещаю.