Истинная (ЛП)

— О господи, мам, ты говоришь так, будто тебе месяц до пенсии, и ты продала свои яичники науке ради первого взноса за место в доме престарелых.
Я пренебрежительно махнула рукой, закрывая эту абсурдную тему.
— Эй… ты говорила Мелеку, что я бухгалтер?
— М-м… без понятия, — протянула она, постукивая пальцем по губам. — Не помню такого. Хотя могла. А что?
— Потому что он знал, хотя я никогда ему не говорила. И еще он назвал мое имя в тот день, когда вошел в наш дом.
  
— Ты все еще ему не доверяешь, да?
Я глубоко вздохнула, сама качая головой от того, что собиралась сказать.
— Вообще-то, доверяю.
Доверяла с тех пор, как он залечил мои царапины, и с каждым днем привязывалась к нему все сильнее. Я никогда не рассматривала эту совместную жизнь с Мелеком как нечто иное, кроме временного варианта. Не выбор, а необходимость. Но в последнее время я ловила себя на том, что мне приятно его присутствие.
Сейчас он висел на ветке, и его кубики пресса, выпирающие из-под рубашки, четко выделялись даже на расстоянии. На сильных руках он качнулся обратно к стволу. Тех самых руках, которые окутывали меня таким уютом, даря чувство безопасности, словно Кидана никогда и не существовало. Было ли это нормальным?
Где он был до того, как все полетело к чертям? До того, как из женщины, безумно желавшей, чтобы эта связь Гайи сработала, я превратилась в этот травмированный комок слез и потрепанных нервов? Потому что, если честно, до всего этого я бы с удовольствием пошла на свидание с таким парнем.
— Я с треском провалился, — сказал Мелек, подходя к нам. По боковой части его подбородка тянулась царапина. — Оказывается, те цветы, которые я пытался достать для твоей мамы, не цветут. Но рад сообщить, что шипы еще не втянулись, и они такие же острые, какими были десять солнечных циклов назад. Однако… я добыл вот это. — Он вытащил из кармана бутон, темно-фиолетовый и почти готовый распуститься, и закрепил его мне за ухом. — Красиво.
Он не сводил с меня глаз, провел клыками по нижней губе, после чего облизал ее. Прошло много времени с тех пор, как мужчина смотрел на меня таким взглядом. От которого колени превращаются в желе.
Я отвела от него взор, стыдясь этой нежности, разрастающейся как лесной пожар, словно угли, поджигающие обугленное дерево. Мелек меня не интересовал. А если бы и интересовал — чего не было, — то это оказалось бы обычным увлечением. Он слишком молод. Слишком не моя пара. Или, как он однажды сказал, он был бы одним из многих, кому не суждено остаться рядом.
— Что это вон там? — спросила Грейс, указывая пальцем на одно из многочисленных крупных зданий, выстроившихся на горизонте.
— Опера, — ответил Мелек, а затем его палец стал прыгать от здания к зданию. — Это Имперская Ассамблея. Высокое предназначено для больших собраний, обычно политических событий. То, что на холме, принадлежит дому Л’нагал, который…
Он уставился на что-то позади нас и наклонил голову, перенося вес с одной ноги на другую.
Взгляд через плечо.
Ничего.
— Что случилось?
Его губы собрались в тонкую линию, пальцы по бокам сжались в кулаки и разжались.
— Ничего. Просто… Пойдемте дальше.
Мы спустились по еще одной рампе, и воздух снова наполнился специями рыночной площади.
Трк!
Уши уловили какой-то звук.
Камешек покатился по улице?
Мелек наклонил голову в сторону звука, напряженно прислушиваясь. Затем схватил меня за руку и сжал ее.
— За нами кто-то идет.
Сердце гулко ухнуло в груди.
— Что? Ты уверен?
— Абсолютно, — бросил он и потянул меня за собой, отчего пальцы на ногах у меня онемели. — Грейс, держись рядом со мной, пожалуйста.
— Почему? Что случилось?
Он схватил ее за руку и поволок за собой, ускоряя шаг. Вдоль улицы. В узкий переулок. Там он прижал нас к стене с напряженной улыбкой на лице.
— Со мной вы всегда в безопасности, ясно? Ждите здесь. Не кричите. Не бегите, пока я не упаду на землю. Но если до этого дойдет, находите первую попавшуюся секс-работницу джал’зарку и скажите ей, что вы от меня. Поняли?
Переулок вокруг меня потемнел, камень под подошвами стал мягким.
— Но…
Остальные слова утонули в порыве его движения. Он развернулся и зашагал обратно к концу переулка, прижавшись к стене у самого угла.
Затем он ждал.
И ждал.
Грейс схватила меня за руку, дрожь ее тела передалась мне, заставив дрожать у холодной сырой каменной стены позади нас. Мысли разлетались от паники. Неужели это те самые охотники за головами, о которых говорил Мелек? Наверняка они.
Грейс пробормотала что-то, чего мой мозг не мог расшифровать — уши были слишком сильно настроены на хруст песчинок под трясущимися подошвами. Крики, доносящиеся с рынка. Гул сотен существ, беседующих где-то на другом конце переулка.
Кто-то завернул за угол.
Рванул в нашу сторону.
Мелек впечатал руку в его шею и приложил его о стену, мгновение спустя приподняв незнакомца над землей.
Полы зеленой робы развевались в нескольких дюймах от земли. Рваные. Подол был пропитан грязью. Ветусианец вцепился в руку Мелека, дергаясь и суча ногами.
Но Мелек не шелохнулся, выжимая из него дыхание, пока паникующие конечности не обмякли в покорности. Затем он швырнул его на землю и подтащил к нам за воротник робы.
Он прижал его к стене прямо рядом со мной, отчего из легких ученого вырвался стон.
— Сколько тебе обещали?
Ученый простонал, его голова болталась из стороны в сторону. От него воняло мочой и чем-то еще более тухлым, щеки его настолько ввалились, что лицо казалось тонкой кожей, туго обтягивающей острые кости.
Мелек влепил ему две пощечины.
— Только не вздумай отключаться, брат. Сколько?
— Пятьсот ИК, — прорычал ученый и оскалился так, что стали видны коричневые пеньки, торчащие из бледных десен.
— За нее? — Мелек схватил его за загривок и повернул голову в мою сторону. — Сними капюшон, Кэти.
Пальцы мои дрожали, но я сделала, как он просил. Глаза ученого, голубые и серые, округлялись с каждым дюймом ткани, тяжелым комом ложащейся на мои плечи.
— Пятьсот за нее, — рассмеялся он и одновременно закашлялся. — Еще пятьсот за тебя.
Мелек побледнел прямо на моих глазах.
— Что?
Голова ученого упала, подбородок ударился о грудину, тело обмякло.
— Эй-эй, я не отпущу тебя так легко. — Мелек потряс парня, возвращая в сознание. — За какое преступление?
Тот лишь рассмеялся. Это был ужасный, хриплый, гнилой звук в глубине сорванного горла.
— Мелек, мне это не нравится, — сказала я, и голос мой сжался от смеси растерянности и страха.
Он сжал руку в кулак и ударил ученого прямо в лицо, отчего из моего горла вырвался писк. Ветусианец завалился набок, голова его глухо ударилась о твердый камень. И все же он смеялся.
Мелек поднялся и натянул капюшон обратно мне на голову.
— Извини, но у меня не было другого выбора. Он не должен проследить за нами до «Брот Аднак».
Он взял нас за руки и повел к другому концу переулка, бормоча:
— Один лунный цикл. Не прошло и сраного лунного цикла, а у Империи уже есть первая зацепка на нас. Дерьмо.
Все, что было ниже груди, связалось в узел, и колющая боль заворочалась в кишках. Возможно, нам не следовало выходить? Но что это за жизнь взаперти в борделе?
— Кто был этот парень? — спросила Грейс.
Мелек вел нас из одного переулка в другой, его спина была напряжена.
— Просто торчок. Пятисот ИК недостаточно, чтобы привлечь профессиональных охотников за головами, но каждый кусок говна на Одхейме попытается срубить на нас быстрых кредитов.
— Почему охотятся и на тебя?
  
Он остановился в конце улицы, тяжело дыша.
— Понятия не имею, блядь. Нам нужен доступ к инфосети.
Он взял нас за руки и повел к другому концу переулка.
— Грейс, видишь вон тот стенд? Где крутятся голограммы?
— Да, — пискнула она.