И она поблагодарила богов (ЛП)

Никки находилась в состоянии глубокого шока и не расслышала ни имени, ни звания допрашивавшего ее детектива. Тот внимательно разглядывал ее испачканные брюки, пока она застегивала верхнюю пуговицу блузки, чтобы скрыть следы от скотча на шее.
— То есть вы утверждаете, будто в бутылку «Гролш» подсыпали яд, фру Ландсаат?
— Да. Думаю, Милле сделала глоток из той, что стоит на подоконнике. Она пыталась предупредить Диди, я видела это по ее глазам.
  
— Диди?
— Да, сосед снизу. Он спустился к себе, когда я вам позвонила.
— Мы побеседуем с ним позже.
Никки кивнула. Будь на то воля Диди, эта встреча состоялась бы нескоро. Сейчас он наверняка лихорадочно прибирал наркоту со стола и выставлял дружков из квартиры.
— Наверняка яд подсыпали во все бутылки в холодильнике. И не только туда, — добавила она.
— Послушайте, фру Ландсаат, вы что-то знаете? Может, вам стоит мне рассказать? Почему вы так уверены, что в бутылках яд? Кому это нужно?
Никки пожала плечами. Что она могла сказать? Пересказать признания Рина тен Хагена? Истории о покушении в телефонной будке, о таллии, об иракцах и о Петере де Буре, убившем своих родителей?
— Мне просто показалось, что она хотела остановить Диди, когда он потянулся к бутылке.
— Мы, конечно, проведем экспертизу содержимого бутылок, фру Ландсаат, но есть ведь и другие, куда более вероятные версии.
— Да? — Никки надеялась, что он прав.
— Ваша сестра ведь употребляла наркотики, верно?
— Милле? — Внутри у нее все перевернулось. — Нет, вряд ли.
— Мы связались с ее приемной семьей в Мейдрехте. Они, конечно, потрясены. Просили передать, что вчера и сегодня пытались до вас дозвониться.
Никки кивнула.
— Они сказали, что ваша сестра очень хотела вернуться домой. Она несколько раз звонила сюда, но тоже не смогла до вас дозвониться.
От этих слов сжималось сердце, но у Никки была веская причина не подходить к телефону. Тайна ее молчания осталась в старой красной будке у Харлеммерхаута.
— То есть вы не считаете ее наркоманкой?
— Нет.
— Однако обстоятельства весьма красноречиво указывают на передозировку.
— Возможно, но это был не тот случай.
— Вы когда-нибудь видели это? — Он показал два сложенных обрывка вощеной бумаги. Именно так Франк всегда фасовал кокаин. В их районе эти свертки знали все.
— Нет. Я никогда не видела, чтобы она принимала подобное.
— А это? — Он продемонстрировал стеклянный пузырек с завинчивающейся крышкой, доверху забитый капсулами.
Никки кивнула — эти тоже были всем известны. — Это попперс. Его свободно продают на Вармусстрат. Они там на витринах стоят. И эти, и «И-Бустер», и куча других. Рядом с «Кава-Кава», «Флауэр Пауэр», «Криптонитом», «Крейзи Джекс» и прочей дребеденью по тридцать два пятьдесят.
— Вы на редкость хорошо осведомлены, фру Ландсаат.
— У меня просто хорошая память.
Он поднял одну капсулу: — Попперс, он же амилнитрит. Две минуты кайфа, если вдыхать пары. Говорят, приятное ощущение: в голове шумит, а сердце колотится, как у новорожденного. Но штука чертовски ядовитая, если принять ее внутрь. Выпить, к примеру. Вы знали об этом? — Он кивнул эксперту-криминалисту, который вышел из комнаты и передал ему какую-то вещь.
— Нет, не знала. — Никки тяжело опустилась на табурет. Солнце скрылось за стеклами окон. Она чувствовала смертельную усталость — и физическую, и душевную. — Эксперты нашли в квартире вскрытые капсулы?
— Пока нет, но, возможно, найдут. А вот это они обнаружили. Тоже знаете, что такое?
Никки посмотрела на маленькие таблетки. — Нет, — честно ответила она.
— Это совсем другая история. У этих мерзавцев много названий: рогипнол, рапи, а мои американские коллеги зовут их таблетками для изнасилования на свидании. Весьма точное название, не находите?
Никки не знала, что ответить.
— Они в десять раз сильнее валиума. Под их воздействием часто насилуют женщин. В Нью-Йорке их уже много лет можно купить всего по пять долларов за штуку. Теперь они появились и у нас в Нидерландах. Слышали о них раньше?
— Слышала, но никогда не видела. И у Милле тоже.
— Достаточно незаметно бросить одну такую таблетку в стакан с колой. И всё, пара секунд — и человек отключается. Хотя не всегда: иногда жертва просто чувствует слабость и головокружение, но чаще всего преступник может увести ее прямо на глазах у друзей, и те ничего не заподозрят. Решат, что подружка перебрала лишнего, обычное дело.
Он высыпал пригоршню таблеток на шаткий кухонный стол.
— На следующий день чувствуешь слабость. Зрачки расширены, мысли путаются. Действие проходит не сразу, и жертва вообще ничего не помнит. Разве что надетое наизнанку белье подскажет, что произошло.
— Я никогда не видела, чтобы Милле что-то принимала.
— Она ведь занималась проституцией?
— Да. Но совсем недолго.
— Ей мог дать это какой-нибудь клиент, решивший поразвлечься бесплатно. Она приводила клиентов домой?
— Нет.
— Что ж, экспертиза покажет, было ли это сегодня. У нее был сутенер?
— Да, его зовут Франк. Его вы можете засадить пожизненно.
— Возможно, это дело рук конкурентов, решивших переманить ее. Как фамилия этого Франка, вы знаете?
— Нет, но он суринамец. Я знаю, где он живет. Один раз ходила туда, чтобы забрать Милле домой.
— Вот как? И вам удалось без проблем увести ее?
— Нет, она была без сознания. Нам пришлось нести ее на себе. Это было в субботу, как раз перед тем, как я отвезла ее на ферму в Мейдрехт.
Детектив поднял палец: — Вот видите, без сознания! Ваша сестра была совсем юной, так что он, скорее всего, пичкал ее рогипнолом, чтобы не возиться, и лишил невинности, пока она спала. И это наверняка повторялось, мы такое уже встречали. Девочка получает дозу таблеток и отключается, клиенты делают с ней все, что хотят, а потом ей дают попперс, чтобы вернуть к жизни — примерно так же, как нашатырь приводит в чувство боксера в нокауте. Никки обхватила голову руками. Сил слушать это больше не было.
Никки схватилась за голову. Она больше не могла этого слушать.
— А когда девчонки втягиваются, они понимают, что таблетки и попперс помогают заглушить боль. Мужчины, которые платят за них, бывают весьма жестокими. Этот Франк предлагал клиентам какие-то особые извращения, вы что-нибудь слышали об этом?
Никки зажала уши. — Я ничего об этом не знаю! — закричала она так громко, что из соседних комнат прибежали двое экспертов. — Милле никогда бы не приняла эту дрянь добровольно.
Детектив жестом отослал коллег обратно, положил руку ей на плечо и подождал, пока она поднимет голову.
— В мире полно садистов, фрёкен Ландсаат. А в квартале красных фонарей не так-то просто найти добровольных жертв, готовых на подобные извращения. Возможно, этот Франк решил провернуть здесь особое дельце, и ваша сестра оказалась его лучшим товаром. Разумеется, сейчас мы не можем исключать, что у вашей сестры случилась передозировка, но мой опыт подсказывает, что в этом деле кроется нечто иное. Вы уверены, что рассказали мне все? Может, подозреваете кого-то конкретного? — Он пристально посмотрел на нее и поднялся. — Я вернусь через пару минут, возможно, вы что-то вспомните.
Никки проводила его взглядом. За его спиной криминалисты выдвигали ящики, фотографировали улики, приподнимали ковры и копались в цветочных горшках.
Таблетки рогипнола, лежавшие рядом с ней, заманчиво поблескивали. «Может, просто принять парочку и покончить со всем этим?» — подумала она теперь, когда жизнь ускользала от неё, а в теле не осталось ни капли тепла. Как и надежды.
Она нащупала таблетки и спрятала в ладони штуки четыре-пять. Они были холодными и осязаемыми.
  
Впрочем, были люди, которые заслуживали эти таблетки куда больше, чем она. Почти все, с кем ей довелось столкнуться за последние дни, если уж на то пошло.
Она разжала пальцы, и таблетки скатились ей на колени.
«Подозревает ли она кого-то?» Да, подозревает, но уж точно не Франка — этот тупой ублюдок никогда бы не стал рисковать свободой ради девчонки вроде Милле.