И она поблагодарила богов (ЛП)

Она потянулась к тяжелому географическому атласу, лежавшему на старой банкетке у края стола, и открыла карту региона.
Салахуддин и Арбиль она нашла почти сразу. Города располагались на северо-востоке Иракского Курдистана. Значит, брат Марка де Виреса действительно оказался в числе тех, кто застрял на севере Ирака, о ком писали в газете. Теперь подручные Саддама держали его в руках. Беззащитного и лишенного воли.
  
Никки уставилась в пустоту. Она сидела здесь, владея этой страшной тайной, а в соседней комнате шестилетний сын этого человека беспечно играл в войну, имитируя взрывы гранат и автоматные очереди. Все это казалось диким абсурдом, но в то же время объясняло, что сейчас творится в душе Марка де Виреса. Ему действительно было не до шуток.
Она закрыла снимок и еще раз ввела в поиск фамилию «Тиммерман» — на этот раз с двумя «н» на конце. Снова безрезультатно.
Она немного посидела перед светящимся монитором, затем закрыла программу просмотра и попыталась завершить работу системы. И тут произошло то, чего она больше всего боялась.
Курсор намертво застыл на экране.
Горячие клавиши не помогали.
Перевод и редактура книги выполнены каналом 
t.me/knigaperevodchik
  
Глава 28
 
«Спокойно!» — прошептала она и нажала на кнопку перезагрузки.
Секунд сорок она сидела, не сводя глаз с экрана, где намертво застыл курсор мыши, а поверх всего красовалось всплывающее окно с девятью чертовски мерзкими словами:
«Пожалуйста, введите личный код для закрытия этой программы».
В голове у нее было пусто; парализованная страхом, она понятия не имела, что делать дальше. Единственная мысль, которая крутилась в голове: эта глупая, самонадеянная выходка — смесь непослушания, дилетантства и безрассудства — приведет Петера де Бура в ярость.
Уже два дня она пыталась дозвониться до него при каждом удобном случае, но всякий раз трубка снималась, а в ответ была лишь тишина.
Раза три или четыре ей чудилось слабое дыхание на том конце провода. И больше ничего. «Ничего страшного, — успокаивала она себя. Мобильники вечно барахлят. Этому наверняка есть разумное объяснение». Но тревога не отпускала, засев глубоко в сознании: с тех пор как она звонила ему в Копенгаген, они больше не разговаривали. Поэтому он и понятия не имел о событиях последних дней. Ни о встрече Маттейса в «М-Консалт», ни о том, что она сидит здесь, в доме де Виреса, и роется в его компьютере, ни о ее попытках дозвониться до него в офис фирмы «Кристи», ни о брате де Виреса, Констанде де Вере. Ничего не знал ни о Салахуддине, ни о Бо-де-Провансе, ни о Шираке с Саддамом Хусейном.
И уж тем более — о той ловушке, в которую она только что загнала себя, а возможно, и его. О да! Он точно разозлится. И от мысли о пропасти, которая теперь разверзлась между ними, она почувствовала себя маленькой и несчастной.
Она заставила свои ноги перестать нервно дрожать под столом. Нужно взять себя в руки. Когда-то давно ей предсказали, что белый мужчина вернет ее в Индонезию, и глупо было бы упустить того, кого она сама себе выбрала.
Она поднялась, решительно выдвинула системный блок из-за ножек стола на свободное пространство, пододвинула монитор к самому краю и тихонько прокралась к Деннису. Тот сидел, уткнувшись в экран, где на фоне зернистой картинки громоздились цифровые трупы и брызги крови. — Бу! — прикрикнула она и принялась щекотать мальчика под мышками и тыкать в бока. Деннис подпрыгнул на стуле, чуть не стукнувшись лбом о монитор. — Догони, если сможешь! — раззадорила она его. — Тогда разрешу себя пощекотать! — Глаза мальчика загорелись азартом, и в нем проснулся маленький бесенок.
Она держала его на расстоянии пары шагов, увлекая за собой по всему дому. С громкими воплями они проносились по коридорам, взлетали по лестнице, скользили по персидским коврам и кокосовым циновкам, прыгали по аккуратно заправленным кроватям.
Когда они, задыхаясь и охрипнув от радостного визга, во второй раз ворвались в кабинет на первом этаже, Никки резко развернулась к нему, растопырив руки, как чудовище, и сморщив нос.
Реакция последовала незамедлительно. С торжествующим воплем он бросился на нее, растопырив пальцы. Она позволила ему вцепиться в себя и расхохоталась во все горло.
И вдруг она резко повернулась на сто восемьдесят градусов — контролируемым, но сильным движением, увлекая Денниса за собой и толкая его назад, прямо на письменный стол. Мальчик задел спиной монитор, тот пошатнулся, полетел с края стола вниз и рухнул прямо на удачно подставленный системный блок.
Зрелище вышло впечатляющим. Корпус системного блока смялся, а экран разлетелся на тысячи мелких осколков, усыпавших паркет, отчего комната наполнилась сверкающими искрами, похожими на августовский звездопад — слезы святого Лаврентия.
У мальчика от ужаса округлились глаза. Как подобное потрясение могло мгновенно отозваться в детском сознании и вызвать бурный поток слез, навсегда останется загадкой природы.
Она прижала его к себе, давая выплакаться и прийти в себя от шока, и под шумок успела еще пару раз хорошенько наступить на системный блок так, чтобы Деннис ничего не заметил.
Из помятой коробки донесся тихий треск сломанного пластика.
— Ну все, успокойся, Деннис, — ласково приговаривала она. — Я сама виновата, не удержалась.
Всхлипывая, Деннис окончательно успокоился лишь тогда, когда она усадила его обратно за компьютер в столовой, вернув в виртуальный мир с четырехствольной лазерной пушкой наперевес.
Она немного прибралась в доме, а затем присела в паре метров от мальчика, прислушиваясь, не покажется ли на подъездной дорожке машина Марка де Виреса.
Она твердо решила: как только уйдет отсюда, ноги ее больше в этом доме не будет.
Никки протянула руку к мальчику, но он лишь хихикнул и оттолкнул ее. Он не почувствовал душевной теплоты, для него это было лишь досадной помехой в самый разгар виртуального сражения.
Никки снова зашла в кабинет, сняла трубку и набрала номер приемной семьи Милле. Ей тут же ответила хозяйка дома. Женщина уверяла, что у девочки все прекрасно, но к телефону ее звать не спешила. И на то была причина: едва взяв трубку, Милле принялась сыпать проклятиями в адрес всего и вся. Ей не нравились животные, вонь, бескрайние поля, новые родственники и еда. Она люто все это ненавидела.
Никки с облегчением вздохнула: слава богу, сестра осталась прежней. — Ты там всего два дня, Милле. Потерпи хотя бы неделю, а потом созвонимся и решим, — сказала она, заверив девочку, что выбор, конечно же, остается исключительно за ней.
В конце концов младшая сестра неохотно согласилась.
— Если передумаешь раньше — сразу звони. Обещай мне.
Та пообещала, и Никки положила трубку.
За углом тихой улицы послышался шум приближающейся машины. Никки настороженно следила за ней, пока та не проехала мимо, шурша шинами. Сквозь синие, зеленые и алые витражные стекла окна небо казалось слоистым пирогом. Она оперлась локтями о подоконник и принялась мысленно пересчитывать эти слои. «Ты здесь, дукун? Следишь за мной?» — прошептала она.
На улице какая-то женщина поплотнее запахнула воротник. Она тоже почувствовала приближение непогоды еще до того, как налетевший порыв ветра взметнул подол ее пальто. Смуглый прохожий в зеленом плаще успел залюбоваться ее изящными щиколотками, проходя мимо окна.
Никки прикрыла глаза и отодвинула в сторону безделушки и бумаги на подоконнике. Она прислушалась к затихающему стуку каблуков на улице и прижалась щекой к сцепленным пальцам, озябшим от сквозняка. Какое странное затишье перед бурей.
  
— Ты чего так стоишь? — раздался за спиной тонкий голосок Денниса.
Никки открыла глаза. — Потому что мне нравится... — И тут она осеклась. Прямо перед ее лицом, так близко, что расплывался шрифт, на подоконнике лежали две книги. Они были прижаты друг к другу, точно влюбленные в тайном убежище. На корешке нижней значилось: «Лобби смерти: Как Запад вооружил Ирак». У Никки перехватило дыхание.