И она поблагодарила богов (ЛП)

Никки воспользовалась моментом и бросила прочь. Она миновала череду ресторанчиков, откуда на площадь неслась грохочущая музыка, и поспешила к старинной Метной башне Мунтторен.
Эта стычка выбила ее из колеи. Она вытерла лицо, чувствуя на себе чужие взгляды. Лишь через пару сотен метров дыхание наконец выровнялось. Она остановилась.
Если только Хенк и Беа осмелятся хоть раз притащить этого подонка с собой, она вывалит им всю правду в лицо. Правду о том, как отец издевался над ними, о чем они всегда упорно молчали. Растопчет остатки их гордости этой правдой.
  
Она бормотала проклятия под нос. Прошла мимо лодок с цветами у канала Сингел — тихой гавани нежности, улицы торговли любовью. Здесь ее отец точно никогда ничего не покупал, ни разу не попытался выразить хоть каплю тех чувств, которые мужчина должен питать к своей женщине. Никогда не поддавался очарованию цветочных букетов — этого символа любви, без которого ее мать так безропотно научилась обходиться.
И вдруг в толпе прохожих на тихой воскресной улице Рокин она заметила знакомое лицо.
Человек выглядел зловеще, бледный как призрак. Настоящая бледная поганка, каких поискать. Это был Маттейс Бергфельд, секретарь Томаса Клейна, и он казался крайне встревоженным.
Она пошла за ним, держась шагах в пятидесяти, просто потому, что это было легко.
Когда он пересек площадь Дам и вошел в здание «М-Консалт», она застыла прямо посреди взлетающих стай голубей.
Она просто не знала, что ей делать.
  
Глава 24
 
Это была странная, кошмарная ночь с прерывистым сном, и всякий раз, когда Никки засыпала, из глубины ее памяти всплывали давно похороненные образы ее братьев и сестер. Она знала, что это значит. Дети, которых изо дня в день ломали и ожесточали. Испуганные, умоляющие глаза. Грязная, рваная одежда. Образы неокрепших душ, которые так легко было растоптать безрассудным и отвратительным пьянством отца. Образы лица Милле — когда-то такого улыбчивого, с нежной улыбкой.
Поэтому просыпалась она от малейшего шороха. Четыре раза она смотрела на часы, которые упрямо приближали понедельник стройными цифровыми кодами.
01.23
02.34
03.45
04.56
Всякий раз, когда подсознание фиксировало этот очередной логичный шаг времени вперед, она выныривала из сна с гнетущим предчувствием беды.
Когда ее внутренние часы подошли к отметке 05.67, она проснулась от резкого толчка, обливаясь потом, со странным навязчивым словом в голове. Она всмотрелась в циферблат, считывая цифру за цифрой.
Там светилось 05.55 — разумеется, никаких 05.67 быть не могло. Она тяжело вздохнула.
Больше она уже не уснула.
Накануне, в воскресенье, она несколько часов прождала Маттейса Бергфельда перед офисом «М-Консалт». Она видела, как зажегся свет на третьем этаже, разглядела силуэт смуглого мужчины, который яростно жестикулировал у окна, и наконец увидела, как свет снова погас.
Бергфельд выглядел крайне серьезным, когда наконец вышел из здания и направился в сторону широкой проезжей части Рокина, но Никки инстинктивно осталась на месте.
Через пять минут на площадь вышел портье и стал так настойчиво свистеть в сторону стоянки такси, что один из водителей наконец понял: появился клиент. Из ворот вышел тот самый смуглый мужчина.
Никки бросилась с разбегу через дорогу и перехватила другое такси, которое как раз высаживало пассажира у перекрестка с Ньювезейдс Ворбургвал.
Ее таксист оказался парнем не промах и неотступно следовал за машиной со смуглым незнакомцем через весь город и дальше по трассе N5.
Ей просто необходимо было выяснить, кто он такой.
— Надеюсь, у тебя хватит денег расплатиться, — сказал водитель, оценивающе разглядывая ее в зеркало заднего вида.
— Не беспокойся! — Никки следила за показаниями таксометра. — Я скажу, если денег начнет не хватать.
Когда они подъехали к окраине Харлема, на душе у нее заскребли кошки. Если они продолжат двигаться в том же направлении, то окажутся прямо в центре города — как раз там, где жил Петер де Бур.
Ехавшее впереди такси упрямо преодолело первые светофоры по направлению к центру, но на окружной дороге свернуло и остановилось лишь на южной окраине города перед большой виллой из красного кирпича, расположенной на угловом участке между двумя фешенебельными улицами. Никки жестом велела своему водителю припарковаться поодаль, на почтительном расстоянии.
Кирпичная вилла пряталась в тени светлых берез. Все здание производило солидное впечатление, от него веяло достатком и хорошим вкусом, несмотря на слишком массивное, доминирующее окно первого этажа с витражным переплетом в традиционном стиле восемнадцатого века.
Сам дом, по ее точной оценке, был гораздо моложе.
Смуглый мужчина оставил такси ждать с включенным мотором, а сам решительно направился к дому.
Никки решила не позволять себе подобной роскоши, поэтому расплатилась с водителем, но попросила его подождать пару минут на всякий случай.
Затем она неторопливо побрела мимо ровных палисадников и аккуратно подстриженных газонов к дому, куда вошел смуглый мужчина.
Она подошла к нему как раз в тот момент, когда он снова показался на пороге.
— Я не хочу оставаться, я хочу с тобой! — донесся из дома детский крик.
Никки посмотрела на мальчика, который, судя по цвету волос и круглому лицу, вполне мог быть сыном этого смуглого человека. Мальчик стоял на крыльце, а на его плечах тяжело лежали руки молодой девушки. Никки сразу поняла, что это не его мать: на вид девушке было не больше восемнадцати.
Мальчик порывисто вырвался и бросился к отцу, который схватил его с неожиданной злостью: — Ты должен сидеть дома, Деннис! Помни, что я тебе говорил!
— Иди сюда, Деннис! — крикнула девушка.
— Ингрид! И никого не пускай в дом, поняла? — Смуглый мужчина инстинктивно обернулся и посмотрел прямо на Никки.
Ей стало не по себе. Возникло мерзкое ощущение, что он мысленно фотографирует ее лицо. Она попыталась улыбнуться — просто не смогла поступить иначе.
Через полминуты мужчина сел обратно в такси и скрылся из виду.
Она достала кошелек и заглянула в него. Затем махнула рукой своему таксисту, ждавшему через пару домов, отпуская его.
— Каких-то паршивых сто гульденов, почему у меня их не оказалось? — пробормотала она вслед умчавшейся машине. Это был последний раз, когда у нее не было при себе приличной суммы наличных. Завтра утром она положит чек Петера де Бура на свой банковский счет, заберет спрятанные под плиткой в кладовке бумаги и положит их в сейфовую ячейку. А потом купит себе новую одежду.
Со стороны дома донеслись радостные крики. Похоже, мальчик по имени Деннис уже смирился со своим вынужденным домашним арестом.
Никки осторожно приблизилась к потускневшей табличке на двери и разобрала печатные буквы. Там было написано просто: «Мерксем Консалт».
«Мерксем Консалт»!
Именно это название крутилось у нее в голове после кошмара о братьях и сестрах, когда она проснулась на следующее утро в 05:55.
Началась новая неделя. Понедельник, 16 сентября 1996 года.
Позавтракав, она с тяжелой головой не спеша пошла по Вармусстрат, где давно уже утихли любые признаки ночного буйства.
Сотрудник банка так и застыл при виде ее чека, но быстро взял себя в руки и открыл счет с таким невозмутимым видом, будто речь шла о сущих копейках, которые он сам зарабатывает за неделю. Никки поцеловала сберегательную книжку и сунула в кошелек две тысячи гульденов. Она впервые в жизни почувствовала, как ей в спину вонзается чей-то завистливый взгляд. И это ей понравилось.
  
Ближайший универмаг, «Де Бейенкорф», выходил фасадом на площадь Дам всего в ста метрах от офиса де Виреса, и она направилась туда.
Брючный костюм, рубашку и блузку она выбрала без малейшего труда, словно знала все отделы, вешалки и полки этого универмага как свои пять пальцев — и это при том, что она вообще впервые в жизни переступила порог этого заведения.