И она поблагодарила богов (ЛП)

Тогда он еще раз повторил свои предостережения.
Когда она снова осталась одна, обдумывая случившееся, дом уже вовсю готовился к вечерней борьбе за выживание. Ночные гуляки вышли под неоновые огни раскидывать свои человеческие сети. Сверху, этажом выше и еще выше, грохотала музыка. Пенсионеры ворчали, и все шло своим чередом.
  
Глава 21
   
В понедельник утром, еще до восхода солнца, Петер собрал свой портфель и сунул паспорт во внутренний карман.
Все выходные в новостях без умолку твердили об Ираке, и никто — за исключением разве что кучки наивных фантазеров — похоже, не верил обещаниям Саддама не стрелять по самолетам союзников.
Уже много дней тысячи бедных крестьян спасались бегством из того котла, в котором вели борьбу соперничающие курдские группировки.
На фоне подобных новостей сообщение о том, что один из советников Боба Доула дал объявление о поиске партнеров для группового секса, превратилось в скромную двухколоночную заметку. Петер улавливал всё это, но его голову занимали другие мысли. Ему угрожал убийством человек с обезображенным лицом, а двоюродный брат Рин и еще несколько человек проявляли неприятный интерес к его самым опасным тайнам и явно знали о них слишком много.
В довершение всего, несколько самых надежных сотрудников прямо сейчас занимались тем, что подрывали его компанию изнутри.
Петер затянул галстук. Диктор как раз вещал о стомиллионной операции ЦРУ, направленной на свержение Саддама Хусейна, которая по старой доброй традиции — и к вящему огорчению американских налогоплательщиков — оказалась совершенно бесполезной. Следом заместитель посла России в Багдаде заявил, что любая страна имеет полное право сбивать вражеские самолеты в своем собственном воздушном пространстве.
В глубине души Петер был с ним согласен.
По крайней мере, именно это он и собирался сделать.
Уничтожить всех врагов на собственной территории.
В поезде, шедшем к центру Амстердама, двое представительных пожилых мужчин в один голос костили всё и вся. Они ругались на сбои в расписании поездов, загаженные купе, социальную политику и все более пеструю палитру лиц жителей Амстердама. Досталось социал-демократам, досталось НАТО, даже курдам на севере Ирака перепало. Никому бы не удалось убедить этих двух зажиточных господ в том, что конфликт разгорелся из-за племенных разногласий, когда газета «Де Телеграф» приводила слова одного курда о том, что примкнуть к повстанцам его заставила банальная жажда наживы.
— Сброд, — процедил один из них.
Петер старался не уходить в свои мысли. Ирак больше не был занесенной песком цивилизацией, затерянным в пустыне сказочным царством, которым двое упрямых коммерсантов — да и сам Петер — могли позволить себе пренебречь.
Когда в кабинет вошли первые члены руководства «Кристи», Петер уже сидел во главе стола заседаний. Некоторые из них выглядели заметно смущенными.
«Это последнее совещание руководства в таком составе», — пообещал он себе.
Финансовый директор Ханс Блок тяжело опустился на стул у окна и сложил стопкой перед собой финансовые отчеты. В глубине кабинета Карин ван Дам изо всех сил старалась сосредоточиться на техническом докладе, который собиралась зачитать. Один лишь Томас Клейн выглядел более-менее нормально, пусть и слегка заспанным, будто Маттейс Бергфельд в очередной раз лишил его большей части сна. Он сел с легкой улыбкой на губах, расслабленный и довольный жизнью, сложил руки на животе и кивнул Петеру — точно так же, как делал всегда.
Минуту спустя в комнату вошел Херман ван дер Хаут, а за ним во всем своем величии шествовала Магда Баккер, после чего Линда Якобс смогла приступить к разливанию кофе. Органический кофе — последний писк моды.
— Записывать сегодня ничего не нужно, Линда. И кофе мы нальем сами, спасибо, — распорядился он.
Пока секретарь Петера тихо выскальзывала из кабинета, Роб Слоотс по привычке уставился в точку на стене на уровне бедер зрелой женщины. Руководитель отдела маркетинга ничего не упускал из виду, и задница Линды Якобс явно заслуживала этого внимания.
— Среди нас завелся Иуда! — отрезал Петер, не заботясь о том, как отреагируют присутствующие. В кабинете сидели профессионалы, слишком искушенные, чтобы выказать волнение из-за одной реплики. — Я только что говорил с Гертом Схелхаасом, вы его наверняка знаете. Он согласился на предложение, которое ему якобы сделали люди из нашей фирмы. Кто-нибудь из вас в курсе этого?
Собравшиеся не шелохнулись, да и кто бы сомневался. — Нет? Вот и я не в курсе. Значит, кто-то в компании ведет собственную игру. И у меня есть веские основания так полагать.
Никто не пошевелился. Ни один рассохшийся стык стула не скрипнул, ни один лист бумаги не зашуршал. Со всех сторон на него смотрели решительные, твердые взгляды.
— Послезавтра я жду у себя на столе заявление об увольнении от виновного или виновных.
Томас Клейн вел себя подчеркнуто сдержанно, лишь его большие пальцы описывали неторопливые круги. — Звучит, конечно, тревожно, Петер, и я не собираюсь с тобой спорить, но с чего ты взял, что это кто-то из нас? У каждого из присутствующих в подчинении как минимум пять-шесть человек. Любой ведь мог…
Петер проигнорировал его приподнятые брови. — Сегодня и завтра вы досконально проверите себя и свои отделы. А сколько будет заявлений — это дело вашей совести и того, как вы руководите. Одно увольнение, два, три — неважно. Но в среду к трем часам дня заявления должны лежать здесь. — Он постучал пальцами по столу, посмотрел на часы и поднялся.
— Через час, в 08:50, я вылетаю в Копенгаген, так что времени в обрез. Надеюсь, ни у кого нет желания расспрашивать меня, зачем я туда направляюсь? — Надевая пальто, он поочередно обвел всех взглядом. Снова никакой реакции, если не считать едва заметно перекосившейся ямочки на щеке застывшей в улыбке Магды Баккер.
— Это новое дело. Я лечу в Копенгаген, чтобы изучить работу местного филиала одной транснациональной нефтяной компании.
На сей раз стулья заскрипели. Линда Якобс тихо вошла и положила авиабилет на стол на всеобщее обозрение. Она извиняюще улыбнулась, явно сбитая с толку царившей в кабинете ледяной атмосферой.
Петер поблагодарил ее. — Дамы и господа! Нас наняли для того, чтобы уничтожить «Кью-Петрол»! — Теперь стулья заходили ходуном. — Да, вы не ослышались. Именно «Кью-Петрол», ни больше ни меньше. — Он обошел стол, раздавая каждому личные меморандумы. — Ознакомьтесь с этим и подготовьте планы действий. Мы обсудим детали в среду в 15:05, так что работы до этого времени у вас будет предостаточно.
И с этими словами он вышел. Такси у входа уже несколько раз нетерпеливо просигналило.
Попутчица у окна — самая настоящая пациентка с желчнокаменной болезнью — делала все возможное, чтобы сбить Петера с мыслей, с тех самых пор, как, обливаясь потом, пришла в себя после взлета. Два дня назад у нее случился ужасный приступ, жаловалась она, и ее даже госпитализировали на ночь — именно поэтому она то и дело с тревогой поглядывала на снующих туда-сюда стюардесс КЛМ. — Интересно, они хоть знают, что делать, если у меня начнется приступ? — изводила она себя вслух, держась под ложечкой.
Петер сочувственно кивал и продолжал перелистывать бумаги, старательно делая вид, что полностью поглощен чтением. Это представление устраивалось для мужчины в зеленом плаще, сидевшего тремя рядами ниже по другую сторону прохода. Тот делил свое внимание между затылком Петера и бледно-зелеными болотистыми равнинами Северной Германии, раскинувшимися в тридцати тысячах футов под крылом самолета.
  
Петер заметил интерес этого господина еще в зале ожидания аэропорта Схипхол. Из-за этого он даже пошел в туалет и простоял у писсуара так долго, что преследователь в конце концов вошел следом и встал позади — судя по всему, просто чтобы сделать глоток воды из-под крана и поправить усы. Это окончательно убедило Петера в его подозрениях. Опасения подтвердились и тогда, когда тот же человек поджидал его у выхода на посадку, а затем оказался буквально в паре шагов позади, когда они поднимались на борт.