И она поблагодарила богов (ЛП)

Хенк презрительно оскалился, но купюру все же зажал в кулаке. — Грязная свинья! Мерзкая тварь! Проваливай уже отсюда быстрее, чтобы нам не пришлось спать на улице! Думаешь, можешь купить меня за жалкую сотню? А ну дай еще!
— Где она? Говори живее!
— Спроси у Диди, где околачивается Франк, тогда и узнаешь. — Он плюнул на порог прямо между ее туфель и побрел наискосок через улицу. На ходу он пнул пристегнутый на замок велосипед так, что тот повалился на тротуар. — И никто не скажет, что ты узнала это от меня! — крикнул он и скрылся за углом, торопясь поскорее спустить раздобытые деньги.
  
Постель Диди была пуста. Рядом стояла его мать — от нее разило перегаром, обвисшая грудь колыхалась под одеждой. Она бушевала, выкрикивая одно ругательство за другим. Никки улавливала общий смысл, но мало что понимала из ее слов.
Похоже, Диди этой ночью дома не появлялся.
— Ты знаешь, где Франк? — спросила она мальчугана, чья голова высунулась из-за простыни, разделявшей комнату. Мальчик был на редкость грязным: в одной и той же майке и днем и ночью, с колтунами в волосах. Никки достала из кармана пять гульденов. — Знаешь?
Женщина влепила сыну подзатыльник, когда тот потянулся к наживке, и сама выхватила монету. — Пять гульденов! — издевательски фыркнула она. Тем не менее Никки получила адрес. Настоящая конура.
Так Никки и застала свою младшую сестру на месте преступления.
Милле валялась на кровати, повидавшей за эту ночь немало тел. Вокруг были раскиданы попперсы, какая-то безрецептурная дурь и куча аптечных пузырьков, содержимого которых хватило бы, чтобы свалить быка. Без сознания, скрюченная, словно брошенная кукла, она лежала при полном боевом раскрасе, с полуобнаженной грудью под прозрачной ночной сорочкой и раскинутыми бедрами — готовая принять любого, кто согласен заплатить.
Никки принялась трясти ее.
— Потише! — прошептала потрёпанная жизнью женщина, которая впустила ее. На ее лице читались тревога и страх. — Ты разбудишь Франка!
Она указала за спину, на соседнюю комнату, откуда доносился раскатистый храп здоровенного мужчины.
— Я убью его! — закричала Никки. Услышав это, бабенка сорвала легкое летнее пальто Милле со спинки стула и выскочила на лестничную площадку, накинув пальто на плечи.
Ее и след простыл, когда в дверях появился Франк и злобно уставился на Никки. Его дреды примялись и съехали набок после прерванного сна, в уголках рта засохла слюна, и вообще он выглядел на несколько лет старше, чем пару недель назад.
— Какого дьявола ты тут забыла? — прохрипел он спросонья.
Никки указала на младшую сестру. — Ты лучше скажи, что она здесь делает? Она несовершеннолетняя, кусок дерьма, но ты ведь об этом знаешь! — Никки сгребла вещи Милле и запихнула их в свою сумку, прекрасно понимая, как рискует.
Дверь в подъезд все еще была приоткрыта. Ей хватило бы пары шагов, чтобы выбежать.
Франк злобно зарычал, когда она снова попыталась растолкать обмякшее тело Милле.
— Ты что там делаешь, Франк? Вернись в постель, — раздался тонкий, тягучий голос из спальни.
Никки так и подпрыгнула. Она проскочила мимо Франка, чьи глаза — сонно, но с едва заметным привкусом сладкого триумфа — следили за ней не поворачивая головы.
В темной комнате воняло спиртным и потом. Жалюзи висели криво и пожелтели. Полосы света падали на кровать, расчерчивая женское лицо серыми и желтыми штрихами. Глаза смотрели растерянно, рот был полуоткрыт.
— Никки? — нерешительно произнесла она. Это была Беа.
— Может, сбросишь шмотки и залезешь к нам под одеяло? Вот и вся семейка будет в сборе. Как тебе идейка? — смех Франка за ее спиной звучал так же приятно, как кислая отрыжка.
Никки прищурилась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Ей было не по себе.
Тем временем Беа пришла в себя и попятилась к изголовью кровати, натянув одеяло до подбородка. — Выставь ее, Франк! — прошипела она.
Чернокожий рванулся вперед и зажал Никки в тиски одной рукой так крепко, что она едва могла вздохнуть. Швырнув ее на кровать, он ударил ее головой о стену, так что в глазах у нее потемнело.
— Ты что творишь, придурок? Выкинь ее! — Беа принялась осыпать их обоих ударами, но Франк этого почти не замечал. Он с силой стягивал с Никки брюки, пока она отбивалась изо всех сил и пыталась защититься от ударов сестры.
Его руки были везде. В ее паху. Грубые ладони шарили по ногам. Он яростно рвал на ней блузку. Она сопротивлялась и била в ответ. Вцепилась сестре в волосы. На самые грязные ругательства отвечала еще более грязными.
Внезапная мертвая хватка на горле заставила ее замереть. Огромные, грубые ладони Франка сдавили шею с безжалостной силой. От удушья ее тут же вывернуло наизнанку, но выплюнуть было нечего. Через несколько секунд показалось, что сердце сейчас разорвется. Беа кричала, чтобы он прекратил, и осыпала его плечи и голову бесполезными ударами.
Но Франк не собирался останавливаться.
Никки почувствовала, как задрожали ее ноги, а затем судорожно задергались. Она начала брыкаться — судорожные, рефлекторные пинки по воздуху, попытки ухватиться за его большие пальцы. В голове взрывалась темнота. Легкие метались в грудной клетке, тщетно пытаясь глотнуть воздуха. Над ней горели яростные, похотливые глаза. Она вдруг поняла, что это последнее, что она увидит в жизни.
И тут произошло нечто странное. Посреди конвульсий ею овладела необъяснимая и, по сути, совсем не трагическая тоска оттого, что все вот-вот закончится, и она затихла. Перед глазами возникла порхающая бабочка и улыбающийся Петер де Бур, манящий ее к себе. Свет становился ярче, приближался, и комната вокруг начала растворяться.
В ту самую секунду, когда последние искорки жизни готовы были угаснуть, пришло спасение. Раздался глухой удар, заставивший ее широко распахнуть глаза. Франк разжал смертельную хватку и беззвучно повалился ничком. Кислород ворвался в легкие, обжигая их, словно кислота кожу. В висках стучало так, будто голова сейчас взорвется. Беа продолжала истошно кричать, а Никки кашляла до рвоты.
— Ты в порядке? Никки, ты в порядке? — откуда-то издалека донесся ангельский голос, а чьи-то руки погладили ее по лицу и приподняли голову.
Ослепленная шоком и ужасом, она попыталась сфокусировать взгляд, но видела лишь крупные белые зубы, пляшущие канкан. Глаза, существовавшие отдельно от лица, руки, висевшие в воздухе без опоры.
Затем ладони похлопали ее по щекам, и она снова брыкнула ногами.
— Черт побери! — крикнул голос. — Да в тебе еще теплится жизнь!
Перед ней прояснилось лицо Диди, светившееся облегчением. — Все кончено, Никки! — прошептал он успокаивающе и нагнулся, чтобы столкнуть безжизненную тушу Франка на пол. — Эта бутылка… — он указал на груду осколков, усеявших одеяло. — Эта бутылка оказалась для этого мудака лишней. Надеюсь, я не проломил ему затылок.
Беа сидела голая и дрожала, ее молодое, беременное тело белело в полумраке комнаты. Никки, жадно хватая ртом воздух, посмотрела ей прямо в глаза. Сестра попыталась отвести взгляд, но сдалась. — Как ты могла, Беа? Почему ты такая? — Никки толкнула ее, но та почти не среагировала. — Ты должна заботиться о Милле, должна! Ты обязана этим маме!
Беа натянула одеяло повыше, прикрывая грудь.
Никки посмотрела на Диди. В голове проносился вихрь мыслей. — Зачем ты пришел? — спросила она.
— Младший брат сказал, что ты заходила. Я вернулся домой через пять минут после твоего ухода. — Он стиснул зубы. — Поверь мне, я не знал, что Милле здесь! Я заглядывал сюда пару раз, но заставал только эту корову.
  
Он грубо схватил Беа за подбородок. — Ты не видела ничего из того, что сейчас произошло, поняла? Ты упала в обморок и ничего не видела, ясно?
Беа замотала головой, насколько позволяла его хватка. Это, видимо, должно было сойти за обещание, хотя вряд ли надежное.
Когда они собрались уходить, Диди отказался тащить Милле. Слишком многие могут их заметить, объяснил он, к тому же у Франка повсюду сообщники. Не друзья — именно сообщники.