И она поблагодарила богов (ЛП)

Она взяла другой лист: — А вот наше предложение. Наличными и без лишних условий. Конечно, не такое заоблачное, как то, чего вы ждете от «Каказ», но все же.
Он взял бумагу и быстро пробежал глазами. Никак не прокомментировал, просто швырнул обратно на стол. Это был плохой знак. Видимо, угроза с легкой обувью не произвела на него должного впечатления.
Некоторое время они сидели молча, разглядывая друг друга. «Он хочет больше», — подумала она. Так они и сидели, пока наконец она не достала из сумки листок бумаги, быстро набросала на нем несколько строк и не протянула ему.
  
— Мы можем внести этот пункт, если вы подпишете с нами соглашение, мистер Кабибарта, — сказала она с бьющимся сердцем. — Это обеспечит вам весьма заметные личные выгоды. — Она прикусила щеку изнутри.
Тучный мужчина дважды перечитал написанные от руки строки, отхлебнул остывшего чая и облизнул губы кончиком языка.
Никки заметила блеск в глазах Кабибарты, почувствовав, что он готов счесть это за оскорбление. Она ощутила, как наружу прорывается беспокойство Хасана Анаса.
— Могу я подробнее объяснить этот пункт, мистер Кабибарта?
Он лишь слегка приподнял брови. Его веки по-прежнему прикрывали зрачки, не выказывая ни малейшего одобрения. Она промолчала, и еще минут пять тишину нарушал лишь мерный гул кондиционера под потолком. Никки почувствовала, как в ней разливается горькое осознание проигрыша.
Закончив размышлять, он без единого слова поднялся, пожал ей руку, прищурил один глаз в едва заметной улыбке и вышел из комнаты.
Это был последний раз, когда Никки видела Маде Кабибарту.
Хасан Анас никак не комментировал дневные события по дороге к ее отелю.
— Что мне отправить по факсу на родину? — осторожно спросила она.
— Подожди и увидишь, — ответил он. — Джам Гаррат!
Никки почувствовала легкое трепетание крыльев бабочки в груди и крепко прижала к себе папку. «Джам Гаррат!» — щекотали слух эти слова. «Джам Гаррат!» Они словно витали повсюду вокруг нее. Это читалось в лицах женщин, сидевших на асфальте у корзин со спелыми диковинными плодами, которые сливались с хаосом громоздящихся позади зданий. «Джам Гаррат» — вот те самые слова. Никки все еще помнила прикосновение рук матери. Как нежно они гладили ее в тот единственный раз в жизни, когда ее утешали. В тот единственный раз много лет назад, когда Никки позволила себе расплакаться от несправедливости мира и отцовских побоев. «Джам Гаррат, детка! — утешала ее мать. — Джам Гаррат! Время — как резинка. Иногда оно тянется бесконечно, а иногда сжимается до мига. Оглянись вокруг, и, быть может, эта резинка сожмется. А потом обязательно растянется снова».
«Джам Гаррат!» Воистину, время изменчиво. Короткое или длинное, какое угодно судьбе. Ей следовало подождать с отправкой факсов.
Рукопожатие Хасана Анаса было легким как перышко. Он поспешно оставил ее у отеля под тысячеголосое эхо резких, дребезжащих призывов, несущихся из динамиков на минаретах.
В номере она выглянула из окна, поддавшись на миг очарованию звуков тропического вечера. Внизу нескончаемым потоком с ревом неслись мотоциклы, оставляя за собой шлейфы выхлопных газов; деловые люди выходили из залитых неоном зданий с развевающимися занавесками и молча ели из глиняных мисок в неверном свете керосиновых ламп у лотков уличных торговцев едой.
Небо южного полушария над ней казалось темным и чужим. Тусклые звезды складывались в созвездия с неразличимыми очертаниями. Это было небо ее прошлого. Высокое, гордое и вечное, как само время. И вот одна из дочерей бабочки, на данный момент последняя, вернулась домой.
Позади нее мигнула лампа. Геккон пробежал по стене и юркнул за крепление светильника. Следом скользнула еще одна тень. Никки вдруг показалось, что папка у ее ног завибрировала. Она подняла ее и прижала к себе. Ее содержимое излучало тепло. На облупившихся стенах напротив нее проступил силуэт печального лица. Высокие скулы растаяли, уступая место новым очертаниям.
Она глубоко вдохнула теплый воздух, закрыла глаза и мысленно дорисовала лицо. Предалась воспоминаниям о человеке, который отправил ее сюда. Приняла томление плоти и проклятие влюбленности. Затем склонила голову набок у окна и предоставила миру шуметь дальше.
На следующий день она проснулась в той же позе. Затекшая шея ныла, а улицы внизу уже вовсю бурлили и грохотали жизнью.
Было почти двенадцать часов.
Хасан Анас терпеливо ждал ее у входа добрых двадцать минут, пока она наспех поглощала рис с яичницей, а затем расплачивалась на стойке регистрации.
— Хорошо спали? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Во сколько ваш рейс? «КЛМ»?
— Нет, «Бритиш Эйрвейз». В 19:15. Рейс BA 034. А затем «КЛМ» из Куала-Лумпура. Рейс KL 880, в 06:00 по амстердамскому времени. — Никки оборвала себя. Сегодня машина была другой — явно не той, на которой возят будущих деловых партнеров. Наверное, личный автомобиль Хасана Анаса. Он убрал сумку с переднего сиденья и швырнул ее назад, где обивка давно знавала лучшие времена.
— Через Куала-Лумпур, значит, — проворчал Анас, перестав барабанить пальцами по рулю прямо перед тем, как молчание стало тягостным. — Бывали там раньше?
— Я вообще нигде не бывала до этой поездки. — Никки заставила себя улыбнуться. — Скажите, как продвигаются наши дела?
Он посмотрел на нее усталыми глазами, которые казались темными провалами на желто-коричневом лице. — Вон как, нигде не бывали. Что ж, теперь у нас есть остаток дня. Могу сказать вам, что Маде Кабибарта не отверг ваше предложение окончательно. Во всяком случае, он уполномочил меня задать вам ряд вопросов.
— Я сделаю все возможное, чтобы на них ответить.
— А пока мистер Кабибарта просил меня позаботиться о том, чтобы вы оценили его гостеприимство. — Он вдруг взглянул на нее. — Полагаю, вам было бы интересно, если бы я показал вам город. Заодно и поговорим по дороге.
Никки не сразу до конца осознала происходящее. Словно кадры киноленты, мимо неслись грязные витрины лавок, переулки и толпы людей, а деловые вопросы Хасана Анаса сыпались на нее, словно бесшумный дождь из пепла.
В этой суматохе голова Никки шла кругом. Слишком много важных вопросов, слишком запутанные варианты ответов, слишком ошеломляющие виды вокруг.
Анас припарковал машину у обочины, и к ним тут же подскочил человек из вереницы припаркованного транспорта, получив в руку купюру в тысячу рупий. Он не произнес ни слова. Теперь его задачей было охранять машину, пока они пешком ходили по узким улочкам.
— Вы хотели увидеть Крамат-Тунггак? — Уголки губ Хасана Анаса опустились. — Вот мы и на месте.
Никки подняла свою папку с пыльного коврика за водительским сиденьем и вгляделась в лабиринт улочек.
— Все выглядит очень новым, — заметила она.
— И?
— А нет чего-то подобного, но сохранившегося еще со времен войны?
Хасан Анас не подал виду, но его это явно задело.
Он молча сделал жест следовать за ним и долго не оборачивался.
Этот район словно вырастал из самой земли, будучи ее неотъемлемой частью. Дома перетекали один в другой, а навесы крыш нависали над узкими проходами, сходясь почти посередине. Здесь не было ни указателей, ни номеров домов. Сплошной дымный хаос.
— Джанган лари! (Не бегайте здесь!) — бросил он, шагая чуть впереди. — Идите спокойно, так будет лучше всего.
Повсюду копошилась детвора. Стайка ребят бежала за ними следом, потом скрылась за жестяными лачугами, внезапно выросла прямо перед ними и снова растаяла. Никки пыталась следить за ними глазами. Она оглянулась назад, но уже не могла узнать места, которые только что прошла.
  
— Как тут вообще ориентируются? — спросила она, разглядывая серые покосившиеся халупы.
Хасан Анас пожал плечами: — Кому надо, те находят дорогу.
— Я читала, что во время войны у японцев были огромные трудности с ориентированием в городах на Яве, это правда?
— Раз читали, значит правда.