И она поблагодарила богов (ЛП)
«Зачем он нам все это рассказывает?» — спрашивал ее взгляд.
Петер посмотрел в ее глубокие карие глаза и мысленно повторил этот вопрос. — Он говорит лишь то, о чем любой сможет догадаться по газетам в ближайшие дни, — прошептал он в ответ.
Она кивнула. — Hostis humani generis, — произнесла она так отчетливо, что Рэндольф Фишер замер.
— Простите?
— Враги рода человеческого.
— Да, мне знаком этот оборот, но...
— «Отряд 731» в Японии.
— Не совсем понимаю, к чему вы клоните.
— Во время Второй мировой войны японскому командующему, генералу Исии, было поручено вести борьбу против союзных войск с помощью бактериологического оружия.
— Вот как.
Она посмотрела на него ледяным взглядом. Было ясно, что она не позволит этому прожженному ветерану холодной войны диктовать свои условия.
У Петера было множество причин любить ее.
Она немного смягчила свой тон: — Генерал Исии получил приказ и был близок к цели. Во всяком случае, множество военнопленных заразили всякой заразой. — Она сделала паузу перед следующей фразой: — А потом им отрубали головы и прыгали на телах, пока не выжимали всю кровь до капли. Так они получали сырье для работы на благо своей индустрии.
Рэндольф Фишер хмуро посмотрел на нее: — Здесь речь идет совсем о другом.
— Груз на борту самолета «Эль-Аль»? Для чего его собирались использовать? — Она со злостью уставилась на него.
Он промолчал.
Она брезгливо скривила губы. — Вы все одинаковые. Благодарите создателя, что проект генерала Исии запоздал. И молитесь, чтобы ваша судьба сложилась так же благополучно, как его, ведь ему тоже не пришлось расплачиваться за свое паскудство, выражаясь вашим собственным словом. — Она посмотрела на Петера в поисках поддержки.
Он не заставил себя ждать: — Я полагаю, содержимое ящиков в точности соответствует грузовым декларациям, — произнес он. — Рицин и подобные вещества, способные за пару гульденов уничтожить миллионы людей, если применить их должным образом.
Дипломатическое молчание Рэндольфа Фишера было красноречивее тысячи оправданий и опровержений. Петер ненавидел таких людей, как Фишер. Какими бы любезными или — как в случае с Фишером — откровенно комичными они ни казались, он питал отвращение к ним и ко всему, что они олицетворяли. — Дешевое оружие массового поражения не приносит блага, господин Фишер, — сказал он, чувствуя, как дрожит голос. — И неважно, в чьих руках оно находится и насколько готово к применению!
Фишер достал из кармана кисет с табаком. «Ты сам принес мне эту дрянь», — словно говорили его глаза.
Петер попытался поймать переменчивый взгляд Никки, и тут она посмотрела на него. Это был взгляд, который помнишь всю оставшуюся жизнь. Взгляд, продлевающий жизнь. Взгляд, который не спутаешь ни с чем, когда увидишь его. Боже, как он ее любил. Она была как Лея, жемчужина их деревни. Никки, мятежная душа. У нее была возможность промолчать, но она не смогла, и вновь обозначила ту поворотную точку, которая помогала лучше понять самого себя.
Он почувствовал, как гнев и горечь отпускают его, как расслабляется тело. Уже много лет он не ощущал такой ясности. Прошлое осталось позади, а впереди открывался новый путь. И ничто не должно было его омрачить. Пусть Рэндольф Фишер говорит что угодно — Никки права. Он повернулся к американцу: — Зачем мы здесь? — спросил он, следя за тем, как пальцы Фишера разминают табак «Латакия» и плотно набивают его в трубку.
— Видите ли, господин де Бур, когда курды передавали нам ящики — и слава богу, что они это сделали, что бы вы там ни говорили, госпожа Ландсаат, — они также сообщили, где мы можем найти рефрижератор с тремя сильно замерзшими господами. — Он рассмеялся. — Да, один из них замерз настолько, что мы предпочли отогнать фургон на задний двор и оставить его внутри. — Он раскурил трубку. — Так он точно никуда не денется, можно сказать. Зато двое других оказались вполне живы и очень разговорчивы.
— Вы хотите сказать, что Рахман мертв?
— Да, именно так. Хотя носит ли этот человек такое имя на самом деле — вопрос открытый, лично я в этом сомневаюсь. Мы как раз проверяем.
Рахман был мертв. Петер почувствовал, как облегченно вздохнула Никки, но сам не разделял этого чувства. Он прекрасно понимал, к чему клонит Фишер. — Нашей вины в смерти Рахмана нет, вам это понятно? — твердо произнес он. — Совершенно никакой, скорее наоборот.
Тут Никки поняла, куда ведет этот разговор. — Петер пытался спасти жизнь Рахману и остальным, — вмешалась она.
— Ну конечно, — отозвался Фишер радушно, даже слишком радушно. — Я верю вам, госпожа Ландсаат. Хотя уверен, что те маленькие таблетки, которые ваш суринамский друг насильно запихнул в рот этому Рахману, вряд ли благотворно сказались на его шансах выжить.
Петер взял ее за руку. Ладонь была влажной от пота.
Его пытались обвинить в самоубийстве жены и смерти родителей. Ему угрожали расправой над близкими — сначала Мари, затем Рином, потом Никки. И хотя они выбрались из передряги относительно целыми, суровая реальность никуда не делась. Рахман мертв, и они находились рядом, когда это произошло. Что они могли этому противопоставить? Будь он на месте Фишера, он поступил бы так же: зафиксировал бы смерть Рахмана всеми возможными способами. Фотографии, отпечатки пальцев, а может, и аудиозапись их беседы прямо сейчас. Не исключено, что те плечистые парни в соседних кабинетах уже вовсю отправляют собранный компромат в архивы в Штатах. В мире Фишера козлы отпущения ценились на вес золота.
Да, Фишер отлично знал, на чем их держать, и на его лице читалось полное удовлетворение, когда он продолжил: — Обыскав покойного, мы вышли на организатора всей схемы, что подтвердилось и на допросе двух выживших. Его зовут Марк де Вирес. Босс или подставное лицо — смотря как взглянуть. В любом случае, этот господин уже давно был под нашим прицелом, и его прошлое выглядит довольно пестрым.
Фишер повернулся к окну и с восхищением окинул взглядом райский сад. — День, когда вы позвонили нам и начали расспрашивать о Констанде де Вере, стал для нас не самым приятным, вы понимаете это, господин де Бур? — Он резко крутанулся на офисном кресле, так что облако дыма лениво закружилось над его головой. — У Констанда де Вере было много связей, он владел языками и знал слишком много. Он был профессионалом, поэтому было вполне логично поручить ему навести порядок в этой неразберихе на севере Ирака. Мы наделили его полномочиями использовать любые средства, которые он сочтет нужными. Представляете, какой поднялся бы шум, если бы это всплыло? В такой обстановке могло произойти все что угодно, верно? Например, устранение лидера ДПК Барзани или наши сделки с разными сторонами конфликта, которые мы потом нарушали.
Он улыбнулся. — Мы ведь не хотим создания курдского государства, так же как не хотим видеть в Ираке фундаменталистский режим, верно? Статус-кво, при котором ни одна из сторон не имеет перевеса, нас вполне устраивает. Но тут возникла проблема. Констанда де Вере взяли в плен, и если бы он заговорил, многие наши связи рухнули бы. Мы не могли этого допустить. Подобные вещи подрывают стабильность.
Петер отмахнулся от табачного дыма. — И когда я обратился в посольство, до вас вдруг дошло? Вы поняли, что о Констанде де Вере и его миссии знает кто-то еще, кроме вас?
Фишер кивнул: — Именно. И главный вопрос заключался в том, откуда об этом узнали вы, господин де Бур. Нам просто необходимо было это выяснить, ведь вы сами не желали колоться.
Петер покачал головой. Больше всего ему хотелось встать и уйти. — Если бы в тот день вы проявили чуть больше откровенности, господин Фишер, я бы рассказал всё, что мне известно.
Американец развел руками: — Оставим это. Мы вели за вами наблюдение до тех пор, пока в этом был смысл.
Он кивнул своему секретарю, который убрал подписанную ими бумагу. — За эти годы Констанд де Вере успел побывать на службе у французской, иракской, бельгийской и американской дипломатических миссий. Масса грязной работы. Он связывал окружение нынешнего президента Франции с сомнительными поставками оружия Саддаму Хусейну несколько лет назад. — Фишер ногтем мизинца убрал прилипшую к губе крошку табака. — Бо-де-Прованс, помните? И множество подобных грязных делишек. Он проворачивал сделки с оружием в Бельгии, подкупал высокопоставленных чиновников и живо интересовался борьбой за власть в бывших французских и бельгийских колониях в Африке.