И она поблагодарила богов (ЛП)

Она мягко коснулась его плеча: — Значит, вы не знаете, собирал ли вещи на месте крушения кто-то еще?
— Кто-то еще?
— Гражданские. Обычные люди, — вмешался Петер. — Были среди них те, кто просто подбирал ящики?
Мужчина опустил взгляд: — Не знаю. Слышал об этом, но сам ничего такого не видел.
Он снова посмотрел на памятник. — Хорошо, что его строят. Мы с женой пишем небольшое стихотворение, чтобы повесить его под березой в пластиковом файле. Точнее, пишу в основном я, ей это дается тяжело. А дети вон там выкладывают мозаику на плитках, видели? — Он указал на двоих людей де Виреса, которые делали вид, что изучают надписи, но пристально наблюдали за ними. — Да, мемориал нужен. Взять хотя бы тех двоих вон там. Наверняка они из Пакистана, здесь тогда много пакистанцев жило. Еще турки, суринамцы, африканцы, их и сейчас хватает. Но важно иметь место, куда можно прийти и почтить память близких.
  
Мужчина коснулся козырька кепки на прощание. К недовольству следивших за ними людей де Виреса, Петер и Никки разделились и направились к разным домам: Никки пошла к восточному корпусу, а Петер — к южному.
Он прошел через арку с надписью «Гоойорд», заглянул в подвальные помещения на первом уровне и оказался у небольшой футбольной площадки с обратной стороны здания.
На лестнице, куда он поднялся, было написано число «1429».
Двери ему открывали в основном домохозяйки и безработные. Почти все они вели себя дружелюбно и охотно делились воспоминаниями, хотя многие потеряли в той катастрофе знакомых. Однако никто ничего не знал о гражданских лицах, собиравших обломки самолета сразу после падения. В те страшные минуты людям было не до ящиков, и в их памяти запечатлелись совсем иные картины — то, что навсегда врезалось в сознание и не поддавалось забвению.
Спустя пару часов они встретились с Никки на площади, что заметно успокоило их преследователей, уже начавших нервничать.
Никки тоже не удалось разузнать ничего важного. Расстроенная и молчаливая, она прижалась к нему, и Петер чувствовал то же самое.
Они предприняли еще одну попытку, обходя квартиры в следующем здании. Люди постепенно возвращались с работы, но поиски продвигались
медленно и не приносили никаких результатов.
— Мы не успеем к послезавтра, — вздохнула Никки при новой встрече. — Тебе ведь еще нужно закончить отчет по «Кью-Петрол».
— Насчет отчета не переживай, Никки. Он готов еще с вторника.
Она удивленно посмотрела на него.
— Знаю, о чем ты подумала. Почему я его не отдал? — Он покачал головой. — Наверное, стоило отдать. Я просто не предполагал, что они нагрузят меня новым делом, пока я не сдал старое.
— А если мы не найдем эти ящики?
— Тогда у нас останется хотя бы отчет.
— Но что они потребуют потом? Неужели ты веришь, что нас когда-нибудь оставят в покое?
Он обнял ее за талию и постарался успокоить: — А потом мы вместе уедем в Индонезию. Мне казалось, мы об этом договорились.
Она прижала ладони к его лицу и заглянула в глаза: — Давай обойдем еще один корпус и закончим на сегодня, а завтра продолжим. Только давай теперь вместе, хорошо?
Так они и сделали, но идея оказалась неудачной. Стоило жильцам открыть дверь, как по их взглядам становилось все ясно. Никки зря показывала свои распечатки: их принимали за навязчивых проповедников, торгующих спасением души. Лишь один из жильцов выслушал их и пригласил в душную, сырую квартиру, куда солнце не заглядывало годами. Хозяин проявил к ним странный и чрезмерный интерес, но их расспросы его совершенно не волновали, так что они поспешили уйти.
На девятом этаже Никки окинула взглядом бетонные массивы, словно лишь сейчас осознав масштаб их затеи, но быстро приободрилась: — Осталось совсем немного квартир, Петер. Скоро закончим. — Она перегнулась через перила галереи и помахала преследователям, сидевшим внизу на парапете и непрерывно курившим, следя за каждым их шагом.
— Они вообще когда-нибудь отдыхают? — спросила она и постучала в дверь, где к табличке с именем было приколото еще пять бумажек с фамилиями.
На пороге появилась толпа смуглых детей. Старший мальчик сразу объяснил, что родителей нет дома, но они могут поговорить с дядей, который спит в гостиной под работающий телевизор.
Дети попытались разбудить его, усевшись к нему на живот и прыгая, но мужчина в клетчатой рубашке спал мертвым сном.
— Он просыпается, только когда идет на работу, — заявил старший, пока остальные дети с криками выбегали в коридор навстречу открывающейся входной двери.
В квартиру вошел мужчина помоложе, держа в руках пакеты с покупками, на которого тут же набросилась детвора. Он с подозрением оглядел гостей: — Да? — спросил он, нахмурившись.
Они извинились и объяснили цель визита, но мужчина ничем не мог помочь: в день катастрофы он работал и ничего не видел.
Спустя пару минут они снова стояли на галерее, а преследователи внизу сверлили их глазами, пытаясь предугадать их дальнейшие шаги.
— Что теперь? — слабо улыбнулась она. — В чикагском «Лейк-Пойнт-Тауэр» восемьсот семьдесят девять квартир. В сколькие двери, как думаешь, мы сегодня позвонили?
Он быстро сосчитал квартиры в ряду и попытался умножить на количество этажей.
— Семнадцать тысяч? — предположил он.
Она широко улыбнулась и нежно шлепнула его по щеке.
— Не знаю, Никки. Может, стоит срезать через этот дом и проверить пару многоэтажек с другой стороны. Наверное, не так важно, выходят ли окна на место падения, ведь все местные жители в тот день были там, внизу. Согласна?
Она вздохнула и кивнула.
Когда они уже проходили мимо дежуривших преследователей, их окликнули сзади.
Это был тот самый спавший дядя с девятого этажа. Он заправлял фланелевую рубашку в вельветовые брюки и внимательно смотрел на них грустными глазами.
— Я кое-что знаю, — негромко произнес он. Погладив усы, он доверительно взял Петера под локоть: — Эти двое с вами? — Он кивнул в сторону преследователей.
Петер покачал головой, и они последовали за мужчиной к небольшому мостику через канал, в котором отражались громады многоэтажек.
— Свояк разбудил меня, когда вы ушли. — Откашлялся он. — Мы курды, привыкли много работать, поэтому после смены я обычно сплю пару часов.
— Вы давно здесь живете? — спросила Никки.
— Не очень. Раньше мой дом был там. — Он указал в сторону мемориала.
Он тоже потерял жилье.
— Вы хотели узнать, видел ли я тех, кто собирал обломки. Обычных людей, не спасателей.
— Да.
— Мой племянник, его тесть и двое друзей подбирали какие-то ящики сразу после крушения. Я видел их из окна.
Никки крепко сжала руку Петера. Тот почувствовал, как сердце забилось чаще.
Наконец-то.
— Значит, вы оставались дома во время спасательной операции? — спросил он.
Мужчина засучил рукав и показал предплечье. Петеру уже доводилось видеть криво сросшиеся кости. Лесорубы на реке Махакам часто ломали руки и ноги, когда валили деревья или попадали под бревна на сплаве. Их отправляли домой с наспех наложенными шинами, предоставляя времени завершить лечение. Многие так и оставались калеками.
Мужчина демонстрировал руку со следами сложного перелома чуть выше запястья.
— За три дня до катастрофы я упал со строительных лесов. Открытый перелом. В больнице Святого Луки мне наложили гипс, но у меня тогда не было документов, так что просить большего не приходилось. Я сбежал оттуда до того, как они закончили процедуры и вызвали полицию. Впрочем, они успели оказать первую помощь, верно? — Он попытался усмехнуться. — Так что во время крушения я сидел дома. Услышал грохот и с тех пор не отходил от окна. До обрушившихся стен было всего метров десять! Страшно вспомнить.
  
— Куда ваш племянник и его друзья дели собранные вещи?
Он опустил рукав и указал на подвальный этаж того самого здания, с которого Петер начал обход.
— Вы можете назвать их имена?
— Могу, только толку от этого мало. Все они мертвы.