И она поблагодарила богов (ЛП)

— Вы сегодня допоздна работаете? — крикнула она одному из таких умельцев — пожилому седому мужчине в буром комбинезоне, который наполовину залез в обитый железом деревянный ящик размером с легковушку.
Тот буркнул что-то в ответ — видимо, давая понять, что рабочий день давно окончен.
— Вы не знаете, что стало с мастерской Кёйпера, которая вон там находилась?
Мастер вылез из ящика.
  
— Кёйпер? — Он утер нос засаленной черной рукой. — Тогда тебе туда.
Он указал на группу строений, обшитых шифером, крыши которых виднелись парой кварталов дальше.
Вывеска занимала чуть ли не пол-улицы, а скромное провинциальное название «Автомастерская Кёйпера» сократилось до лаконичного «Кёйпер». Здание выглядело внушительно — метров сорок в длину, и, несмотря на позднее время, в нескольких окнах горел свет.
— Мы уже закрыты! — крикнул голос из глубины помещений, стоило звякнуть дверному колокольчику.
— Я не покупать! — крикнула в ответ Никки.
Из кабинета вышли две женщины, прошли за стойку, даже не взглянув на нее, и скрылись в одном из соседних отделов, где лампы дневного света заливали все ярким сиянием.
Около пяти минут она стояла там, недоумевая, какого черта она здесь делает и почему просто не уйдет.
Ведь она могла просто показать счет Петеру. Что еще добавлять? Неужели ей требовались стопроцентные гарантии? Или она все еще сомневалась?
В тот самый момент, когда она уже решилась уйти, перед ней вырос мужчина лет шестидесяти. Судя по изрядно потертому бейджу на лацкане, это был сам хозяин заведения. На карточке значилось: «К. Кёйпер».
Он покорно взял бумагу, долго рассматривал ее, словно на него нахлынули призраки прошлого, а затем вернул с хмурым видом. — Да, я отлично ее помню, — произнес он.
По спине Никки пробежал холодок. — Откуда... откуда такая память? — пролепетала она. — Я имею в виду, спустя двадцать четыре года.
— А вы кто будете? — спросил он. Его карие глаза смотрели дружелюбнее, чем звучал его голос.
— Кто я? — Никки глубоко вздохнула. — Я люблю человека, который винит себя в гибели Яапа де Бура и его жены. Тех самых, что разбились на машине, в которую вы в тот день доливали тормозную жидкость.
Он кивнул: — Яап де Бур и его жена. Да, я знаю. Прочитал об аварии в газете на следующий день.
— Почему вы запомнили этот счет, господин Кёйпер?
— Я помню его потому, что его вообще не следовало отправлять. И еще потому, что эта катастрофа, увы, не стала для меня неожиданностью.
— Что это значит?
— Прочитав об аварии, я решил, что выставлять счет глупо. Кто бы его оплатил? Но все же отправил его — жена настояла, она у меня строга к таким вещам. — Он усмехнулся. — Наверное, поэтому наша контора с годами и разрослась. В общем, счет я отправил. И запомнил его главным образом потому, что его оплатили.
Никки представила себе озлобленное лицо изнуренной женщины и кивнула.
— Раз по тому адресу кто-то решил расплатиться, я, конечно, спорить не стал, но это явно не могли быть ни господин де Бур, ни его супруга. Помню, я тогда знатно удивился.
Никки это как раз не удивляло. Вот как Мари тен Хаген хранила свой секрет. Просто оплатила счет и спрятала его. — Вы сказали, что авария не стала для вас неожиданностью. Почему? — спросила она. — С машиной было что-то не так, помимо тормозов?
— Вовсе нет. Это был самый красивый и ухоженный «Уолсли», что я видел в жизни. Машина была в идеальном состоянии, как новенькая.
— Тогда почему?
— Это были жуткие полчаса. Во-первых, мужчина требовал сделать все сию минуту, хоть я и отказывался поначалу. А пока я возился с машиной, эти двое без умолку кричали друг на друга прямо в мастерской. Они орали такие вульгарные, дикие вещи, что мне казалось, они вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Есть же такие люди, бог им судья.
— Они ругались?
— Да, я отлично это помню. Муж изменил жене, и она была вне себя от ярости. Они спорили и из-за сына тоже, и крики продолжались, даже когда они сели в машину и поехали. Помню, женщина ударила его по лицу прямо за рулем. Так что я ничуть не удивлюсь, если на въезде в Алкмар она рванула руль на себя, причем вполне осознанно — судя по ее истерике в тот день. — Он покачал головой. — А то, что машина взорвалась, тоже логично: я ведь залил бак под самую завязку, а для такой модели это приличный объем.
Он слегка улыбнулся: — Вы, верно, их родственница? — Улыбка стала шире — должно быть, он только сейчас сообразил, насколько глупо звучит этот вопрос, учитывая ее азиатские черты лица. Он почесал щеку. — Сложно представить, что после такой аварии их еще пришлось кремировать.
Сказал и сам ухмыльнулся своей мрачной шутке.
Никки была на седьмом небе от счастья — такая гора свалилась у нее с плеч.
Петер ни в чем не виноват, а Мари все эти годы ловко манипулировала им, удерживая его в своей власти при помощи этой тайны.
Она тихо рассмеялась, глядя на дорогу. Теперь она знала наверняка: Петер не виновен. Оставалось лишь немного подготовиться к встрече с ним, и сделать это стоило прямо сейчас. Она снова рассмеялась — тихо, не в силах сдержать эмоции.
— Сделать радио погромче? — Водитель повернулся к ней с угодливой улыбкой. Наверняка включит это в счет при расчете.
— Нет, спасибо.
— Значит, вы не над шуткой по радио смеялись?
Она закатала рукав и посмотрела на свое предплечье. И снова едва не рассмеялась. Надо же, у нее кожа покрылась мурашками!
Никки перевела взгляд на темные волоски на затылке таксиста, поднимавшиеся от воротника к густой шевелюре. Лучшего кандидата для задуманного и желать нельзя. Но что, если он ей откажет? Или, напротив, что, если он согласится? Она прикусила губу, сдерживая смех.
Такси остановилось у тротуара перед самым домом Никки.
— У тебя СПИД есть? — выпалила она.
Изумленные глаза водителя округлились в зеркале заднего вида. — С чего вдруг? Нет, конечно. — Он даже как-то сжался.
На тротуаре показалась пожилая дама и принялась дергать ручку пассажирской двери. Одна из тех озабоченных туристок, что спешат к жиголо в Валлетйес, чтобы затем еще быстрее вернуться в свои роскошные отели, пока мужья не закончили бесконечные деловые встречи.
Разукрашена она была на славу — судя по всему, американка.
— Минутку! — Таксист вышел из машины, чтобы взять плату с Никки.
Ростом он был примерно с нее. «Тем лучше», — подумала она и продолжила допрос с пристрастием: — А другие венерические болезни есть? — спросила она прямо. — Герпес, например?
На его лице снова отразилось крайнее возмущение: — Я что, похож на больного?
Никки улыбнулась: — Нет. Ты отлично выглядишь.
Тут парень заметно смягчился: — Ну так нет у меня ничего такого. А почему ты спрашиваешь?
— Если ты научишь меня целоваться, можешь оставить себе всю сдачу с тех денег, что держишь в руках.
— Научить целоваться? Прямо здесь?
— Да.
— Хочешь сказать, ты еще ни разу ни с кем не целовалась?
Она склонила голову набок: — Да.
Молча сунув купюры во внутренний карман, он глубоко вздохнул и осторожно положил ладонь ей на затылок. Он пристально посмотрел ей в глаза, а затем прильнул своими губами к ее приоткрытому рту. Ощущение было восхитительным.
Тем временем американка уже залезла в такси и нетерпеливо ерзала на сиденье.
Никки посмотрела на небо, затем на припаркованные машины, на край канала и снова вверх.
Какая невероятная нежность.
Когда он прижал ее к себе сильнее, она зажмурилась.
Так они и стояли, пока оба не поняли, что урок окончен.
Он провел рукой по ее щеке, сел за руль и на прощание послал ей воздушный поцелуй.
  
Пожилая туристка опустила стекло и высунула голову наружу: — Сколько ты ему отвалила, милочка? — спросила она.
И машина тронулась.
Сердце Никки колотилось так сильно, что это, казалось, было заметно сквозь блузку. Она достала листок со старым номером мобильного Петера, который Мари тен Хаген набросала как смогла, и набрала цифры. Но и на этот раз трубку никто не взял.