Печать тьмы (СИ)

— Байрон, отпусти меня, пожалуйста.
Не хочу, чтобы последовало наказание, о котором меня так предостерегал Джеймс, поэтому лучше не провоцировать его. Кто знает, вдруг он на самом деле убедил себя, что я стала его игрушкой, и теперь буду выполнять все его поручения и бегать перед ним на задних лапках?..
— Ты теперь…
В глазах Байрона появляется жгучая боль. Он с горечью сглатывает и опускает руки, даже делает шаг назад.
— Поставила в известность своего бывшего истинного, что теперь принадлежишь мне, ведьмуля? — спрашивает Джеймс, приблизившись к нам.
— Да как ты смеешь, — рычит Байрон.
Я даже не успеваю опомниться, когда кулак дракона прилетает в лицо принцу Тьмы, и тот сплёвывает кровь. Байрон разбил ему губу, и только богам известно, во что это сейчас выльется.
— Стойте! — вскрикиваю я, вставая меж двух разъярённых парней. — Не нужно драться из-за меня. Прошу вас. Байрон, мы сможем поговорить с тобой позднее. Я всё объясню. Ладно? Скажи мне, как остальные? Рэйриан? Ректор? Они живы?
Байрон лишь фыркает, кривит губы и странно смотрит на меня. Разочарован? Да я сама собой разочарована, что уж? И всё же я надеюсь, что он ответит мне.
— А он тебя в известность не поставил? Вы же вроде как на одной стороне.
— Байрон, пожалуйста, не начинай, ладно?
— Я ещё не заканчивал, но твоё право… Все живы, но находятся в плену. Все мы здесь в плену. Он тебе об этом не рассказывал?
Вспоминаю слова Тори. Кажется, именно так зовут ту демонессу?.. Она была права во всём. И в том, что у них с Джеймсом были отношения. Впрочем, меня это точно не должно касаться. А тревожит, так как ревность ядовитой змеёй шипит в груди, заставляет чувствовать себя преданной. С чего бы? Принц Тьмы мне ничего не обещал и в верности точно не клялся.
— Я сам разберусь, что мне рассказывать ей, а что умалчивать. А ты ещё раз распустишь свои руки, и я тебе их отрублю, — шипит Джеймс, хватает меня за локоть и тащит за собой.
Байрон порывается вступиться, но я отрицательно мотаю головой, давая ему понять, что сейчас не нуждаюсь в защите. Джеймс обещал, что не навредит мне, а свои обещания он сдерживает, я уверена в этом.
Мы входим в академию, и я потихонечку успокаиваюсь, увидев бродящих по ней студентов. Хоть и выглядят запуганными, но они живы. У нас есть силы, чтобы бороться. Люциторуму не удастся сломить нас.
— Мне теперь нужно привести себя в порядок и залечить рану, чтобы повелитель не увидел слабину, которую я проявил. Это случилось первый и последний раз, Адалин. Запомни мои слова, потому что если твой дружок посмеет провернуть что-то подобное ещё раз, я шею ему сверну, и твои красивые глазки не разжалобят меня.
Ничего не отвечаю на этот выпад и просто следую за принцем Тьмы. Мы идём по такому привычному пути в крыло отчуждения, вот только больше оно не сокрыто от меня, и пути не петляют. Так действует магия богов? Или просто заклятие с этого места сняли?
— Здесь наше с тобой место. Я обустроил себе комнату в аудитории, вышвырнув ненужную мне мебель. Уверен, тебе понравится, как уютно я всё оформил, если решишь навестить меня, — произносит Джеймс, поигрывая бровями.
Я фыркаю, скрещиваю руки на груди и отхожу от парня, а тот приближается к зеркалу, проводит подушечкой большого пальца по ране на губе и шикает.
— Даже принцу Тьмы можно сделать больно. Знаешь, я почти отвык от земной оболочки. В нижнем мире жилось как-то проще, но все ощущения были притуплены. Ты даже не представляешь, насколько остры они сейчас, как и мои самые порочные желания, ведьмуля.
Мне противно слышать такие слова. И я очень рассчитываю, что Джеймс не станет использовать меня для удовлетворения своей похоти. Пусть развлекается с Тори, она ведь дала понять, что совсем не против этого. Думаю о демонессе, а ревность снова напоминает о себе, вспыхивает и растекается по венам. Глаза печёт, на что принц Тьмы удивлённо реагирует, глядя на меня. Нет! Он не мог заметить моих слёз.
— Глазки тёмной сущности. Не думал, что проявят себя так быстро. Ты точно подумала о чём-то запретном, но сейчас не до этого…
 
Глазки тёмной сущности?
Приближаюсь к зеркалу и смотрю на своё отражение, но ничего необычного не замечаю. Глаза как глаза. Ничего не изменилось же. Или только на мгновение? Спрашивать у Джеймса не хочу. Я вообще не желаю разговаривать с ним.
— Итак, ведьмуля, мы попробуем использовать дар богов, раз уж он теперь есть у тебя. Подойди ко мне.
Джеймс зовёт меня мягким бархатистым голосом, которому хочется повиноваться. Он уже успел сесть на кровать, и я боюсь его, но что-то подталкивает делать так, как он велит.
— Ты используешь принуждение. Это нечестно.
— А кто-то говорил, что тёмная сущность будет честной? — спрашивает Джеймс, вскидывая правую бровь. — Прикоснись к моей ране, прочувствуй её и избавься от неё, залечи. Ты это можешь. Просто слейся с ней и представь, как она зарастает.
Тягучий, как раскалённая смола, голос вынуждает подчиняться. Прикасаюсь к губе Джеймса и вспоминаю наш последний пылкий поцелуй, от которого меня саму бросило в жар. Ну почему накатило снова? Почему я даже возненавидеть нормально не могу?
— До мурашек, — шепчет Джеймс.
Не знаю точно, как это получилось, но когда я убираю пальцы, на его губах не остаётся и следа от раны. Это мой новый дар? Или Джеймс сам сделал что-то эдакое?
— Хотелось бы мне воспользоваться тем, что мы остались одни в этой комнате, а я теперь в своём теле и не должен ни от кого скрываться, но повелитель ждёт. Не скажу, что жажду познакомить тебя с ним, но придётся сделать это, ведьмуля, чтобы не накликать на свою голову подозрения в подготовке к бунту.
На последних словах Джеймс подмигивает и идёт прочь из комнаты, а я снова пытаюсь разобрать, что он задумал. Он не планирует беспрекословно подчиняться Люциторуму и всё ещё хочет убить его? Или я просто хочу так думать, потому и цепляюсь за каждую соломинку?
  
Глава 4. Адалин
 
Люциторум обосновался в кабинете ректора, судя по пути, которым мы идём. Это было ожидаемо. Хочет чувствовать себя великим императором? Да вот только есть проблемка — академия не дотягивает до дворца.
Джеймс открывает дверь и пропускает меня вперёд. Делаю несмелый шаг, и меня в то же мгновение прожигает взгляд янтарных, практически красных глаз. Мужчина с распущенными до плеч серебристыми волосами сидит, вальяжно раскинувшись в кресле и закинув ноги, одетые в кожаные штаны, на стол. Его бордовая шёлковая рубашка до половины расстёгнута на груди. Люциторум с интересом смотрит на меня, постукивает подушечками пальцев по столешнице и хищно улыбается.
— Это и есть та самая игрушка, которую ты выпрашивал в награду, Джеймс? — приятным, но в то же время отталкивающим голосом спрашивает мужчина у принца Тьмы.
— Всё верно, повелитель. Адалин пришла в себя. Ей потребовалось немало времени, чтобы восстановиться после того, как помогла мне обрести своё тело, но теперь она в норме.
Джеймс не рассказал своему повелителю, что разделил со мной свою силу?
Это уже интересно.
Что же он затеял?
Хочется во всём разобраться, да понимаю, что это не быстрое дело.
— Посмотри на меня, дитя, не отводи взгляда. Я хочу видеть твою душу, чтобы понимать, на моей ли ты стороне.
Выдавливаю улыбку, вскидываю голову и чуть склоняюсь в жалком подобии реверанса.
— Конечно же, на вашей стороне, повелитель, — выдавливаю из себя, стараясь побороть язвительность. — Стала бы я в противном случае помогать Джеймсу?
И вроде бы Люциторум даже не замечает колкости с моей стороны. Он какое-то время смотрит мне в глаза, хмурится, даже скидывает ноги на пол и ставит локти на стол, напряжённо вглядываясь в моё лицо.
— Почему я не могу прочесть её мысли? Что в ней такого особенного?
— Мне пришлось временно наложить на неё печать Тьмы, чтобы Адалин поскорее восстановилась, — спокойным голосом отвечает Джеймс. — Вы можете не сомневаться в ней. Адалин точно на нашей стороне. Уверен, она окажется полезной в будущем, ведь способна создавать различные артефакты, которые точно не помешают нашим союзникам.