Главная роль 6 (СИ)

— Меня не больно-то волнуют слова Императрицы заснеженных пустошей на задворках Европы, — парировала Ксюша.
Мне стало обидно — я свои «заснеженные пустоши на задворках Европы» и в прошлой жизни любил всем сердцем, а теперь, посмотрев на Родину под совсем другим углом, с высоты должности, столкнувшись со столькими мастодонтами отечественной истории, обожаю так, что хочется пальцы облизывать после работы с государственными документами. Преувеличиваю, но совсем немного.
— Россия прекрасна, — с обидой в голосе шепнула мне на ухо Маргарита.
— Это Ксюша от избытка эмоций, — благодарно улыбнулся я ей. — Извини, нужно окормлять моих боевых хомяков.
— Ступай, — очаровательно-великодержавно хихикнула Марго. — Помни, что даже хомячки могут быть опасны, если их много.
— О, об этом я никогда не забываю, — заверил я ее и пошел к своим многоуважаемым партнерам.
Лучше всего у меня получилось сойтись с хозяином «площадки» — Николой I Черногорским. Характер у него для любых форм манипуляций самый подходящий: ультимативно строгое воспитание не всегда идет на пользу, и Никола весьма напоминает мне своего покойного почти тезку Николая. На людях — правитель правителем, на чистом автоматизме внушает окружающим уважение, искрит харизмой и говорит очень правильные вещи, но, как только «внешний контроль» пропадает, Никола с радостью забивает на дела и предается всяческим удовольствиям. А он ведь рулит Черногорией, в которой красиво, тепло, прекрасное море и почти нету корня всех бед маленьких стран — залежей ресурсов. Представленный мною проект по превращению вверенной ему державы в смесь курорта, казино и «офшора» под прямым покровительством и с инвестициями России привел Николу в восторг — в этом случае ему вообще не придется ничего делать и принимать сложных решений, с головой окунувшись в вечную тусовку.
Но сначала, конечно, придется немного повоевать, дабы проклятые османы не перетягивали на себя туристический поток — Никола на удивление легко поверил в «совершенно секретные сведения о планах султана» по превращению Турции в курортную столицу мира. Странно, но не очень-то совместимый с исповедуемым османами Исламом «план» короля Черногории совершенно не смутил.
Вот и сейчас он агрессивно трясет на на своего министра здоровенной такой трубкой, подобно разгневанно трясущему кадилом попу пуская к потолку ничего общего не имеющие с табаком дымы:
— Петар, я не стану повторять одно и то же снова и снова! Если тебе претит представившаяся Черногории историческая возможность обрести покой и процветание на многие века, я буду вынужден отправить тебя в отставку!
Людям любого ранга и воспитания свойственно порою видеть то, что они хотят, и отличие заключается лишь в том, что одни способны отогнать иллюзии, а другие — как Никола — нет. А я все-таки реально хорош: вон как «исторической возможностью» бедолагу накачал!
Увидев меня, хозяин дома обрадовался, движением брови отослал скрывшего поклоном раздражение на лице министра подальше и к легкому оживлению окружающих спросил:
— Жоржи, вправду ли произведенный тобою в князья купец столь смешон, как о нем пишут в газетах?
Про Второва вопрос — журналюги «мочат» моего протеже немилосердно, как из любви к самому процессу, так и отрабатывая деньги конкурентов Александра Федоровича. Я не лезу, а Второв только посмеивается, эксплуатируя бессмертное «кто меня не любит, тот просто мне завидует».
Улыбнувшись и тем самым позволив окружающим посмеяться над вопросом Николя — а ну как осерчаю? О длине моих метафорических рук вся Европа рассуждает и не без оснований опасается — я взял из рук лакея бокал с шампанским, осушил, взял второй и ответил:
— Александр Федорович — прирожденный предприниматель, и приносит Империи великую пользу.
Народ замялся — смеяться или лучше придумать для себя неотложное дело где-нибудь подальше отсюда?
— Признаюсь тебе откровенно, — продолжил я, приблизив лицо к довольному таким расположением старшего партнера Николя. — Я полагал, что, будучи вполне состоятельным господином, князь Второв научился вести себя как подобает, однако действительно большой капитал вскружил ему голову.
  
— Урожденный крестьянин, верно? — замаскировал подколку вопросом правитель Черногории.
— Верно, — с улыбкой развел я руками под смех окружающих. — Живое воплощение нашей поговорки «из грязи в князи».
Переждав гогот, продолжил:
— Нужно проявлять снисхождение, Николя — вчерашний крестьянин попросту не может избежать страсти к безвкусной и пошлой роскоши, видя в этом свое спасение от нападок врагов. Все эти драгоценности, меха, огромные и от этого неуютные и наполненные сквозняками особняки не более чем попытка показать всем свое новое положение. Покуда это не мешает делам, я не вижу смысла мешать моим подданным развлекаться удобным им способом.
— Ох уж эти простолюдины, — с улыбкой приложил Второва Николя и демонстративно потерял интерес, переведя тему на обсуждение свадьбы дяди Сережи и Елены.
  
Глава 17
 
Все познается в сравнении, и во время многостороннего совещания с моими «прокси» я был вынужден признаться себе в некотором заблуждении. Глядя на свой флот, я сравнивал его с Британским. Правильно сравнивал — стратегический враг же, и здесь у меня никаких претензий к себе любимому нет. Однако мир не ограничивается Англией — по сравнению с теми же турками мой флот выглядит архикачественно, несмотря на переизбыток «попиленной» покойным дядюшкой и другими уважаемыми людьми материальной части.
Смех и слезы — такую смесь эмоций вызывала морская мощь моих «прокси». Черногория выделяет один в доску устаревший броненосец и жменю судов поменьше, вплоть до канонерских лодок смешной огневой мощи. Болгария — три крейсера. Получше, но тоже безнадежно устаревших. Сербия — тоже два, один из которых будет вполне современным, ибо со стапелей сойдет только через год. Покупные — своего флота у Сербии нет в связи с отсутствием выхода к морю. Последнее получить сербам очень хочется. Греция — пять разного качества, два — современные, один из них строится на нашей верфи прямо на Черном море. Придется мне открыть кошелек пошире и оплатить хоть какую-то модернизацию всего этого добра и сверху накинуть несколько «списанных и безнадежно устаревших» кораблей с нашими «добровольцами» — толку от крейсера, если команда не умеет им пользоваться?
Такое положение дел проецируется и на другие внешнеполитические инструменты — армию и ВПК. Будучи очень занятым человеком, я поручил предварительные согласования особой комиссии под предводительством моего Кочубея, поэтому прямо сейчас, слушая тезисы и сверяя их с записанными на бумаге, не знал, смеяться мне или плакать.
Болгария, на правах относительно успешной державы, обещалась выставить контингент в триста тысяч «штыков» при трех сотнях орудий. Последние придется произвести — наполовину за мой счет. Греция — сто пятьдесят тысяч «штыков» и чуть больше сотни орудий. Тоже с пятидесятипроцентной оплатой из моего кармана. Сербия оказалась чуть более технологичной, поэтому орудий в дополнение к сташестидесятитысячному контингенту обещала выкатить аж больше шестисот, и лишь треть их них мне придется отливать на своих заводах за свои деньги. На общем фоне контингент Черногории — двадцать две тысячи «юнитов» при восьмидесяти восьми орудиях (от себя добавлю сотню-полторы, а то как-то совсем слезы) — смотрится совсем никчемным, но размеры компенсируются ролью «застрельщика»: после того, как Османы отвергнут выдвинутый коалицией ультиматум (а они отвергнут, не кретины же), именно черногорцам предписывается начать боевые действия. Никола доволен — это ж тоже «беспрецедентная историческая возможность».
Солдаты и орудия — лишь вершина айсберга, который так же содержит четко прописанную сопутствующую материальную часть: от сухарей до подковок на солдатские сапоги, не минуя разумеется снарядов, патронов и пулеметов, наштамповать которых ко «дню Дэ» (я название предложил, ради личного удовольствия и чтобы никто не догадался) я успею изрядно, останется лишь толково применить силами моих добровольцев-инструкторов. Будут и добровольцы обыкновенные, штурмового толка — под сто тысяч наберем легко, потому что у натурально миллионов людей очень чешутся руки надавать по усам османам.