Когда мотылек полюбил пчелу

– Пойдем, – скомандовал мужчина с палкой. – Хватит уже.
Но никто из племени не пошевелился. Они переводили взгляды с меня на опустившуюся на колени Нию. Старались сами понять, что делать.
И Ния воспользовалась их нерешительностью.
– Она всего лишь человек. Такая же, как мы. Она не дух. Не болезнь и не чистое зло. Если мы оставим ее здесь, она умрет. Не знаю, как вы, а мне не хочется на следующем огневом совете сознаваться в том, что мое бездействие привело к чьей-то смерти.
  
И слова ее подействовали на людей, как по волшебству.
Двое мужчин тут же окружили меня и передали свои длинные палки женщине с косами в перьях, а потом приподняли брови, обращаясь к Нии.
– Отойди тогда. Мы ее понесем. На сегодня охота закончена.
Ния поднялась с колен и одарила меня улыбкой.
– Мы тебя сейчас поднимем, хорошо? – ее черные глаза сверкнули. – У тебя есть имя?
Имя?
Что такое имя?
Не думаю, что оно у меня есть.
Не помню…
Девушка не стала ждать моего ответа – указала на кольцо окруживших меня людей.
– Это Хуо, Рин и Моук, – затем она кивнула на угрюмого. – А это Кивва.
Наконец она хлопнула по собственной темной, затянутой в меха груди и вновь показала белые зубы.
– А меня зовут Ния, – она указала на меня и приподняла брови. – А теперь ты… как тебя зовут?
Я сглотнула, борясь с сухостью в горле и склонив голову к шумящей рядом реке. Мне нужно было попить. Тело требовало воды, еды и тени – всего того, что так необходимо для выживания. Но хотела ли я оставаться живой, если это было так трудно? И так одиноко?
Сколько прошла я, прежде чем тело наконец сдалось? Месяц? Год? Десять лет?
Я шла, пока ноги не закровоточили, пока кости не затрещали, грозясь сломаться. Я шла под обжигающим солнцем и оглушающим дождем. Я искала прибежище в логовах диких зверей, откуда бежала, гонимая воем и клыками. Другие звери, добрее, избегали меня, бросались бежать, едва я заходила на их территорию.
Несколько солнц назад за мной увязалась стая волков, чьи величавые головы были коронованы витыми рогами. Их вел запах моей скорой смерти. Смерти, которой я сдалась у этой самой реки, когда упала лицом вниз на влажный берег.
Я пыталась заплакать.
Сердце болезненно тянуло в груди.
Я не знала, откуда и куда шла, что искала и почему была одна, но тогда на меня обрушилась вся мощь жестокого одиночества.
В груди пробудились рыдания.
Я попыталась свернуться в клубок – спрятаться, забыться, умереть.
– Эй… – Ния снова опустилась рядом и коснулась ладонью моей грязной щеки. – Все будет хорошо.
Глаза ее сияли невероятной добротой, и она добавила:
– Ты больше не одна.
«Ты больше не одна».
Голос ее эхом отдавался где-то внутри меня.
Слова повторялись. Они преследовали меня, пока я скатывалась в вечный туман забытья.
Последнее, что я запомнила, – сильные руки, что подняли меня. Я вдруг стала совсем невесомой, и небо забрало меня, словно собственную дочь.
 
Глава 2
 
Незнакомец
Я дернулся – что-то мокрое и теплое провело по лицу. Первое, что я почувствовал за долгое время.
Слишком долгое.
Оно вернулось – мокрое и теплое – и провело по носу, затем вверх, к грязному лбу. Я застонал и сильнее сжался в комок в траве – там, где я упал вчера ночью.
Последнее, что я запомнил, – сияющую надо мной луну, беспощадную и жаждущую крови. А потом последние силы оставили меня.
Светилу было все равно, что я исчерпал все лимиты.
Она не попыталась остановить меня, когда колени подогнулись и отправили меня в грязь. Луна молча наблюдала за тем, как я умирал.
Я был один.
Я всегда был один, сколько себя помню. Другой жизни я не знал. Не помнил, была ли она. Было ли хоть что-то до бесконечной этой прогулки, до поиска, до борьбы.
Мне хотелось просто исчезнуть…
Забыть об этой жизни так же, как забыл обо всем остальном.
Мысли мои накрыл темный туман: он погасил шум кузнечиков в траве и сумерки, которые отмечали мой последний день на этой бесконечно одинокой земле.
Мокрое снова вернулось.
На этот раз оно провело по моему обнаженному плечу и вниз по руке.
У меня не осталось сил, чтобы отмахнуться. Чтобы даже застонать. Боку стало тепло, а потом что-то прохладное и мокрое коснулось моей кожи.
И я вдруг понял, что это.
Они шли за мной много дней.
Следили из теней, крались в лунном свете. Волки.
Их следы были больше, чем мои. Четвероногие охотники с черно-серебристыми шкурами и золотом на плотных шеях. Они выли в ночи, и их витые рога казались такими же острыми, как и их клыки.
Так тому и быть.
Я потерял бдительность. Сдался на милость судьбе.
Пусть моя бесконечная усталость подарит им обед – я с радостью умру. Даже буду благодарен за то, что они лишат меня одиночества и заберут невероятную, зияющую внутри пустоту.
Волк снова тронул меня носом, подтолкнул в плечо.
Я перевернулся на спину: сердце отбивало последние удары. Я сдался, открыв обнаженный живот их зубам.
Охотник фыркнул и лизнул меня по низу живота, пробуя на вкус запекшуюся кровь – несколько дней назад я прополз по зарослям шипов в надежде добраться до ягод.
Тогда я ел в последний раз. Больше еды я не нашел.
Как хорошо, что скоро все закончится. Я замер и принялся ждать.
Ждать, когда в меня вонзятся зубы. Разорвут неприкрытый живот и превратят меня из живого существа в обед.
Я ждал.
…
И подождал еще немного.
…
А потом мокрый язык снова провел по шрамам на моих бедрах, прихватил ослабевшие ноги. Жесткая шерсть защекотала кожу: зверь ткнулся в бедро носом. Я почувствовал, как касаются меня клыки… подавил желание вырваться. Упустил последний шанс на спасение.
Если я не пошевелюсь, то умру.
Но и если дернусь, то тоже умру. Наверное.
У меня не хватит сил на то, чтобы побороть голодного волка.
Потому какая разница, буду ли я сражаться в последние свои моменты или просто лежать… я уже мертв. И я проигнорировал зашедшееся в бешеном ритме сердце и остался лежать на траве.
Скорей же.
Давайте с этим покончим.
Язык провел по моему лицу, по уголкам рта. Мое холодное нагое тело будто бы накрыло шерстяным одеялом: волк опустился рядом, прижался поближе.
В глазах потемнело, но вдруг я снова открыл их, моргнув. В сумерках все вокруг казалось наводненным тенями. Вдали за гору опускалось солнце – свет его окрашивал траву в долине, где я лежал, в алое золото. Сияющая красота.
Я все силы потратил на то, чтобы повернуть голову и сфокусировать взгляд. Рассмотреть гигантское рогатое чудовище.
Я поймал его взгляд – древний и полный эмоций.
Чудовище не отвело глаз – провело языком по губам и острым зубам. Оно склонило величественную голову, и витые рога искупались в закате. Волк открыл пасть и схватил меня за запястье.
Острые грани зубов грозились пронзить кожу, но я не отдернул руку. Не попытался стукнуть волка или отсрочить свою неминуемую гибель. Я лежал на спине и все свое внимание отдавал существу, которое вскоре избавит меня от страданий.
– Спасибо… – прошептал я хрипло и глухо.
Слова эти болью отдались в груди – я чувствовал их, но голоса не узнавал.
Я знал, что, скорее всего, говорил и прежде, но не помнил, когда и как. Говорил ли с кем-то. Проводил ли время со своей второй половиной. Была ли она вообще.
  
Сердце сдавило.
Хватка волка на запястье усилилась: клыки прорвали кожу. От них несло жаром, и меня накрыло волной ужаса. Больно ли это – быть съеденным? Умру ли я до того, как меня начнут жевать?
Я вновь заставил напрягшиеся было мышцы расслабиться.
Подаренная мне боль не могла сравниться с пустотой внутри. С преследовавшими меня кошмарами.