Когда мотылек полюбил пчелу

Салак тяжело дышал: мокрый язык свисал, глаза щурились. В груди его родился утробный рык.
Я поймал волчий взгляд и пожал плечами – я тоже не понимал, что происходит.
– Не знаю.
Я поднялся, осмотрел траву в поисках теней, которые чуть не проглотили целиком мои ноги.
– Прежде такого не случалось.
Салак втянул носом воздух, будто бы убеждаясь, что я остался прежним. Смертным, которого он избрал. Его мокрый, прохладный нос уткнулся мне в кожу, а потом волк фыркнул, потерся о мои ноги. Снова фыркнул и пошел обратно – тем же путем, по которому мы бежали.
  
Я следовал за ним, дрожащий и немного испуганный. Это я сделал?
Призвал ночь солнечным днем?
Я провел руками по лицу, обернулся через плечо, чтобы понять, как далеко забежал. И замер.
Нет… не может быть.
Я развернулся и уставился на серебристую струю дыма, вьющуюся в небе, сияющем солнечным светом.
Огонь.
Этот бесконечный, никогда не двигающийся с места огонь… до него оставалось совсем недолго. Метка на моем бедре заныла.
Ее прикосновение – сладчайшая агония, ее улыбка – сияющий восход солнца…
В груди разлилась обжигающая боль. Ноги двигались словно бы сами по себе.
Меня призывали, меня подталкивали…
Салак фыркнул и преградил мне путь, закрыв и обзор. Волк легонько заскулил и прижался ко мне всем своим огромным телом. Он гавкнул и толкнул меня, заставив упасть назад.
– Эй… – я положил руку ему на бок, почувствовал пальцами мощь его мышц под вязью меха. – Я должен понять. Должен увидеть. Что-то там зовет меня…
Альфа фыркнул и снова подтолкнул меня, потащив подальше от вечно горящего пламени.
– Огонь может поглотить всю эту долину, – прошептал я, пытаясь убедить Салака – да и себя тоже, – что я рвусь вперед из разумных соображений, а не потому, что того требует сердце.
Тревожное отчаяние росло во мне – тем сильнее, чем настойчивее меня останавливали.
Волк был больше меня, и я не мог с ним сразиться. Но и не обращать внимания на боль в метке не получалось. Или на то чувство, которое звало меня вперед.
Салак снова подтолкнул меня: мускулы напряжены, зубы оскалены.
Он никогда прежде так открыто не пользовался своим надо мной превосходством. Альфа всегда был дружелюбен, всегда уговаривал, а не требовал от меня подчинения. И обычно я его слушал. Подчинялся его законам и уходил вслед за ним в пещеру.
Но…
Сегодня многое происходило впервые.
Я толкнул Салака в сторону стаи и безопасной пещеры, а сам сделал шаг назад, к дыму от огня.
– Я просто посмотрю и сразу вернусь. Даю слово.
Волк фыркнул и покачал головой. Но я не отступился.
Метка в форме полумесяца на моем бедре внезапно перестала ныть и начала гореть – так, что дыхание перехватывало.
Я вздрогнул.
Салак посмотрел на метку так, словно и сам чувствовал невыносимую боль. Я нахмурился.
Шерсть его вздыбилась, волк зарычал.
– Не нужно бояться, – я боролся с желанием хлопнуть ладонью по обжигающей метке. – Со мной все будет в порядке.
Волк снова зарычал и сузил глаза – они горели потемневшим золотом.
Ветер принес в нашу сторону порыв дыма с сажей, и он завихрился между нами. Дым проник в мои кости, позвал за собой, заставил обернуться.
Мне нужно идти. Я должен.
Я выпрямился во весь рост, сердито посмотрел на альфу и заговорил на языке, который он сможет понять.
Я громко зарычал.
Оскалился.
Заглянул в его глаза, чтобы волк понял: я буду драться, если он не отпустит меня.
А потом я повернулся и ушел.
Какое-то время – долгое время – Салак молчал.
И тишина эта разбивала мне сердце, потому что я причинил боль единственному существу, которое полюбило меня. Спасло меня.
Но потом зашуршала трава: волк сел. В воздухе разлилось напряжение, альфа поднял морду к солнцу. В небеса устремился поток испуганных птах – Салак завыл, и вой этот пробирал до самой души.
Он эхом отразился в ушах, и я вздрогнул.
Я задрожал от отчаянья: не совершаю ли я огромную ошибку? Ошибку, которая разрушит все.
А потом я перешел на бег.
 
Глава 9
 
Девушка
Я резко подняла голову – по спине пробежались мурашки. Волк воет… днем?
И так близко.
Слишком близко.
Я вцепилась в небольшую корзинку, борясь с воспоминаниями о своем существовании в одиноком мире. Краем глаза я тогда видела в темноте проблески желтых глаз. Я бежала так долго, насколько хватило сил, пока ноги не отказали. К концу я уже ползла, потому что не хотела превратиться в чужой ужин.
Я помнила пустоту так ярко. Одиночество оставило на мне шрамы – такие явные, словно оно было зверем. И все же… кроме него я не могла ничего вспомнить.
Волк завыл снова.
На этот раз как-то иначе – глубже, мрачнее, будто бы злясь, а потом оборвал на полуслове. И над равнинами воцарилась жуткая тишина.
Ния пододвинулась поближе – ее черная как смоль кожа блестела от пота, к которому липли зерна травы, что мы собирали. Гият тоже подняла голову – ее бледная кожа порозовела на солнце. На голове она носила огромную шляпу из тростника. Наготу нашу прикрывали меха, и я скучала по тем дням, когда бегала по миру без них. Я радовалась теплу мехов по вечерам, но в жару… в жару все становилось куда хуже.
– Странные звери, – пробормотала Ния. – Охотятся в самый жаркий из полудней.
Запястьем она стерла со лба пот.
– Если бы я была волком с плотной шкурой, я бы сейчас дрыхла где-нибудь в прохладной пещере.
Гият положила свою корзину на землю и подошла к нам. Еще несколько женщин, которые согласились выйти этим утром, когда распределяли работу, на сбор трав, улыбнулись нам и чуть склонили головы. Мы все ждали, завоет ли волк снова. А потом женщины вернулись к своему занятию: отрывали созревшие семена и укладывали в тростниковые корзины.
Это дело было одним из моих самых любимых. Всякий раз, как люди Нил шли на сбор урожая, я вызывалась в первых рядах. Мне нравилось стоять в море золотой травы. Нравился нежный ветерок, танцевавший меж стеблей. Нравилось согревающее чувство гордости, с которым мы чуть позднее возвращались в поселение с полными корзинами, чтобы по очереди разминать зерно большими камнями, молоть шелуху и создавать порошок. Из него делали вкуснейший хлеб и пирожки, которые было трудновато жевать, но они так подходили к меду и пожаренным на костре корням.
– Если бы ты была волком, то тебе пришлось бы подчиняться альфе, – Гият улыбнулась Нии. – И ты не смогла бы валяться целый день в тенечке и ничего не делать.
– Если бы я была волком… – Ния усмехнулась. – Я бы и была альфой.
Я рассмеялась вместе с ними, благодарная за то, что они развеяли настойчивый страх, который так внезапно меня одолел. Так много вещей напоминало мне о прошлом.
Я провела с народом Нил уже целый месяц и за это время подуспокоилась… хотя появились у меня и другие заботы. Я успокоилась, потому что быстро влилась в рутину и обнаружила, что в племени мне легко. Я словно всегда здесь жила. Я доказывала делом, что могу быть ценным членом общины. Я училась у племени работать так же мастерски, делать все, чтобы выживать на травяных равнинах.
Но в темноте, когда я лежала на мехах, где так милостиво разрешил мне отдыхать Солин, я тонула в беспокойстве. Потому что неважно, как долго я оставалась с племенем Нил… на самом деле я никогда не стану одной из них.
  
Где-то там жил тот, кого я когда-то знала.
А здесь, в этом чудесном клане, положение мое было шатким. Пока я не пройду церемонию духа и не получу имя, меня не примут здесь до конца. А я не смогу этого сделать, пока Солину не разрешат разделить со мной транс. И даже если бы он получил это разрешение, я не знала, хватит ли у меня храбрости попытаться…