Когда мотылек полюбил пчелу

Свежие фрукты, зажаренные на костре овощи, а также деревянная плошка с блестящим золотым медом. В центре возвышалась горка закопченных полосок мяса.
Я нахмурилась.
Все эти слова были мне знакомы. Я знала, что описывало каждое из них. Я даже знала, каково все это на вкус. И все же… я не могла вспомнить, когда их ела, где, с кем… и ела ли вообще.
Ния, кажется, приняла мое недоумение за то, что еда мне не понравилась, и поставила костяной поднос себе на колени.
  
– Так, я знаю, что выглядит оно не очень аппетитно, но позволь доказать тебе обратное. На вкус это просто божественно, вот увидишь.
– Оу, я совсем не… я не считаю, что будет невкусно, – я нервно затеребила пальцы. – Я просто… знаю, как все это называется, но не могу вспомнить, пробовала ли я хоть что-нибудь.
Ния опустила руки – до того она заворачивала кусочек яблока в мясо бизона и готовилась окунуть все это в мед – и вздохнула.
– И представить не могу, как тебе сложно, – она осторожно улыбнулась. – И не бойся меня обидеть. Для этого тебе придется о-о-очень постараться.
Я облегченно сгорбилась и забрала у Нии предложенную еду.
– Спасибо. За все.
– Тебе не обязательно нас благодарить. Или извиняться, – Ния завернула яблоко в мясо и окунула его-таки в мед, а потом продолжила: – Давай сегодня больше не думать. Просто смотри, слушай, ешь и наслаждайся жизнью. А завтра продолжишь беспокоиться.
Сунув закуску в рот, она зачавкала и застонала от удовольствия.
– Как же вкусно!
Я последовала ее примеру и откусила кусочек мяса.
Желудок тут же скрутило. Я сделала второй укус и почувствовала на языке вкус смерти.
На третий губы мои будто бы объяло пламенем. Словно бизон, которого я ела, был все еще жив.
Мне захотелось выплюнуть все, что я проглотила. Очистить язык.
Но я бы не стала проявлять подобное неуважение.
Я заставила себя доесть все остальное, сосредоточившись на сладости яблока и терпкости меда и стараясь не обращать внимания на соленое, словно бы протухшее мясо.
Проглотив все без остатка, я выдавила из себя улыбку.
– Очень вкусно.
Ния одарила меня странным взглядом, понаблюдав за тем, как я сглатываю. Во рту почти болезненно жгло.
Она выгнула темную бровь.
– Чтоб ты знала: лицо твое явно не знает о том, что слова твои лгут.
– Лгут? – нахмурилась я.
Этого слова я прежде не слышала.
– Говорят неправду, – Ния вгляделась мне в лицо. – Тебе ведь не понравилось.
– Как… как ты это поняла?
– Я ведь сказала, – она закинула кусочек вымоченного в меде мяса в рот. – Ты попыталась солгать, но лицо твое тебе не подыграло.
– Я… я не знаю, что сказать, – я опустила голову, и мои бесцветные волосы закрыли лицо, словно бледные, спутанные занавеси.
Я испугалась, что сейчас меня отгонят подальше от этого теплого костра и дружелюбной компании, и поспешила добавить:
– Я не хотела вас обидеть. Я благодарна за еду и заботу. Ты и твой клан отнеслись ко мне…
– Эй, – Ния положила свою руку мне на ладонь, заставив меня поднять взгляд.
Я снова испугалась этого прикосновения – ждала, что произойдет что-то ужасное.
Она проследила за моим взглядом и обеспокоенно вздохнула.
– Стоит кому-то до тебя дотронуться, и ты сразу смотришь на небо. Почему?
Мне понадобилось все самообладание для того, чтобы не показать бушевавшей внутри меня паники. Оторвать взгляд от плотной, жадной луны и посмотреть в темные глаза Нии.
– Я… я не знаю.
Она вздохнула, опустилась обратно и передала поднос с едой длинноволосой женщине позади себя – та с радостью его приняла.
– Как же тяжело, должно быть, ничего не знать. Не помнить, кто ты и откуда пришла. И я понимаю, у тебя голова от всего этого кругом идет, но позволь мне тебя успокоить. Ты здесь, потому что мы решили принять тебя. Ты можешь есть все, что захочешь сама, а не то, что тебя заставляют есть. И тебе не нужно беспокоиться: мы не перестанем относиться к тебе с добром. Ты наша гостья столько, сколько того захочешь. А к гостям нужно относиться с почетом и уважением.
Курительная трубка сделала еще круг – в небо от нее поднималась тонкая струйка дыма, обволакивающая все вокруг своим сладким запахом. И мне вдруг захотелось подержать ее в руках. Обхватить губами и вдохнуть – побежать в некое прекрасное место, куда отправлялись все курящие, – но Ния не дала мне трубку, а передала ее дальше, сидящему рядом мужчине. Он подмигнул ей и поднес трубку ко рту.
– Что это такое? – спросила я, с радостью меняя тему. – Что они курят?
Ния слизала с пальцев затерявшуюся капельку меда.
– Это поймин. Высушенные листья, которые помогают тебе расслабиться. А еще они вызывают…
– Видения у некоторых людей, которые к этому предрасположены, – пророкотал голос Солина позади нас.
Мы обернулись и посмотрели вверх.
Солин возвышался над нами: в волосах болталось множество украшений, грудь его была обнажена. Посоха с черепом и бизоньих мехов на ногах у него не было. Рядом с ним стоял симпатичный мужчина, державший руку на притороченном к поясу мешочке, – он улыбнулся мне. Его кожа была такой же светлой, как у Гият, – огонь оставлял рыжие отблески на бледном теле, отчего синие глаза и волосы до плеч цвета высушенного на солнце кистехвоста казались еще ярче. Улыбка его стала еще шире, когда мужчина перевел взгляд с меня на Нию и обратно.
– Рад видеть тебя живой, – сорвалось с его губ вместе со смешком.
Он выглядел моложе Солина, но старше Нии. Яркие синие глаза его полнились знанием.
– Так странно видеть тебя не лежащей на мехах, а сидящей. Я только-только привык.
Брови мои поползли вверх.
Я понятия не имела, как на это отреагировать.
Солин тихонько рассмеялся и обратился ко мне.
– Это Олиш. Один из наших самых уважаемых целителей, – Солин похлопал его по бледному плечу. – Благодаря таким, как Олиш, мужчинам и женщинам нам больше не угрожает болезнь. Теперь, если один из нас сляжет с лихорадкой, это не смертельный приговор.
Я сцепила пальцы, борясь с узлом нервов, который скрутился где-то в районе желудка, поднялась и почтительно поклонилась.
– Благодарю тебя, Олиш, за то, что исцелил меня.
Его улыбка стала еще шире – в уголках рта появились ямочки.
– Всегда пожалуйста. Я рад, что наши лекарства так хорошо сработали.
– Не то чтобы она вообще болела! – вклинилась в разговор Ния, встав рядом со мной. – Она просто страдала от жажды и голода.
– У нее была лихорадка, – поправил Нию Олиш. – Раны на ноге были глубоки и покраснели. Спасибо Уэй: это она сделала припарку, которая помогла гостье нашей поправиться.
Олиш снова одарил меня улыбкой и продолжил:
– А еще я вымыл тебя. Мы знаем, что чистота – лучший способ борьбы с болезнями, что нас поражают.
Щеки мои запылали.
Этот мужчина касался меня, а я этого даже не знала. Его руки лежали на моей коже.
Мне это совсем не понравилось.
Совсем.
Но должно ли было?
Лишь благодаря его умениям и вниманию я все еще жива.
Я чуть покачнулась – вот бы ноги мои не были так слабы! – и снова склонила голову.
– Я очень благодарна.
Олиш замахал рукой – огонь выкрасил ее в оранжевый.
– Нет нужды! Я просто делал свою работу.
– И я жива благодаря тебе, – я провела языком по пересохшим губам. – Если я как-то могу отплатить тебе, я готова.
Он замер – так, словно я сказала что-то не то.
Я запаниковала и скосила взгляд на Нию – та закусила нижнюю губу, ухмыльнувшись.
– Я… я сказала что-то не то? – я посмотрела на Солина, но на вопрос мой ответила женщина, которая откололась от небольшой группы, стоявшей у костра, и подошла к нам.
  
– Вовсе нет, – она положила обе руки на свой довольно сильно выпирающий живот.
Груди ее были такими большими, что вываливались из-под меховой полоски, обхватывающей грудную клетку. Нижняя часть одежды ее была длиннее моей, прикрывала бедра и покачивалась при ходьбе.