Сводные. Любовь на грани (СИ)

— Её видишь? — кивает на меня.
— Да.
Лицо у мамы перекошенное от ненависти и приобрело серый оттенок кожи, слившись с цветом седины на волосах. Вздрагиваю, поймав волны агрессии, по позвоночнику бежит страх, такой её ни разу не видела.
— Вышвырни из дома, и больше сюда никогда не пускай, — сузив глаза, визжит.
— Хозяйка, такого приказа не было от Сергея Владимировича, — пытается вразумить. — У меня инструкции, я подчиняюсь только хозяину и Матвей Сергеевичу.
  
— Что ты сказал? — кричит мать. — Забыл, кто перед тобой? Я жена твоего хозяина, если не хочешь остаться без работы, — шипит на него, — выполняй приказ!
— Успокойся, — перехожу на крик. — Посмотри на себя! По тебе психушка плачет! — меня колотит от нервов, подбородок трясётся, в глазах слезы.
Хочется подойти и встряхнуть хорошенько, привести в чувство и спросить за все унижения, которые с ней, отцом и Михаилом прошла.
— Ладно, — демонстративно набирает звонок, — позвоню мужу, оба сейчас вылетите, — переходит на истеричный смех.
— Арина Александровна, простите, — разворачивается, берёт меня за локоть и тащит на выход из комнаты.
Я растерянно напоследок смотрю на маму: она радостно сверкает улыбкой и хлопает в ладоши.
— Беги к щенку Царёвскому: посмотрим, нужна ли ты ему после всего! Скоро и до него доберёмся! — кричит при охраннике.
Слёзы прорываются ручьями по щекам: я не различаю дороги, мной управляет охранник. В холле останавливаемся, мне в руки пихают верхнюю одежду, обувь и сумку. Под жуткий смех, который доносится из гостиной, выходим на улицу.
Сегодня скользко, минус десять, в домашних тапочках ноги разъезжаются, кое-как доходим до помещения охраны. Зайдя внутрь, Пётр сажает меня на диван. Разжав руки, роняю вещи в ноги, подтягиваю колени к груди и, обняв их руками, начинаю на нервах раскачиваться, реву и перевариваю произошедшее в гостиной. Родительница говорила, что сегодня решится их дело и она будет богата, на блеф не похоже. Она слишком уверенно говорила, и поведение с охранником, как будто уже свершилось.
— Арина Александровна, возьмите, — Пётр стоит напротив меня и протягивает воду и бумажные салфетки.
— Спасибо.
— Вы можете здесь дождаться хозяина, наверняка недоразумение разрешится. Или вызвать такси, к подруге съездите? — смотрит с сочувствием.
Молнией прошибает от осознания маминых слов, кислорода в лёгких не хватает, задыхаюсь от испуга, на губах безмолвный вскрик, подскакиваю на ноги, сквозь спазм в горле хрипло кричу:
— Срочно вызывайте такси, — скидываю тапочки и переобуваюсь, в сумке ищу телефон.
Набираю номер Сергея Владимировича, идут долгие гудки, мечусь по маленькой комнате, набирая снова и снова. Печатаю смс, предупреждая об опасности.
У меня волосы дыбом!
Ужасно!
Они монстры!
Не могу никак поверить в происходящие, это напоминает плохой сон, с элементами триллера! Они хотят убить Сергей Владимировича, и сделают они это сегодня. Господи, какая я дура, почему не рассказала.
А если их план сработает?
Или уже сработал?
Он не отвечает на звонок... Он… жив?
А если нет, как мне жить дальше?
Надо что-то делать!
— Такси подъехало.
— Спасибо.
Выбегаю из домика охраны и несусь за ворота к машине, сажусь и диктую адрес квартиры Матвея. Звоню любимому, гудки идут, а трубку он не берёт, или сбрасывает. Зажимаю телефон в руке и прислоняю к губам, писать ему такую информацию слишком, расскажу лично. Всю дорогу не оставляю надежды дозвониться до отчима, оставляя на телефоне десятки пропущенных звонков.
— Приехали. С вас две пятьсот.
— Быстро… — кручу головой по пассажирским окнам, осматривая двор, концентрируясь и собираясь с духом.
Расплатившись, выхожу из машины. В холле жилого комплекса, поздоровавшись с консьержем, поднимаюсь на лифте в квартиру Матвея. Трясущейся рукой нажимаю на дверной звонок и жду. Время тянется медленно, меня тошнит на нервах и морозит. Дверь открывается, на пороге, сложив руки на груди, стоит Матвей, сверля меня пылающими глазами, с циничной усмешкой на губах.
— Признаваться прибежала? — зловеще спрашивает.
— Мы можем поговорить? — делаю шаг к нему, а он отступает вглубь квартиры от меня.
— Поздно для разговоров, вали отсюда, — цедит сквозь зубы.
Меня окончательно убивает второе осознание за день, он знает. Громко всхлипываю, делаю пару шагов к нему, переступая порог.
— Не советую ко мне приближаться, — рявкает.
— Выслушай… — протягиваю руку к Матвею и торможу себя, опускаю и продолжаю, — надо дозвониться до Сергея Владимировича, надо предупредить его, — через всхлипы тараторю.
— Зачем? — издевательски смеётся, — а как же планы твоей мамаши и любовника? Ммм? Под конец решила закосить под дурочку и сделать вид, что не при делах? Вы реально считаете себя умнее нас с отцом? Чего молчишь, сука?
— Я ничего не знала, — плачу и смахиваю слёзы ребром ладони с щёк.
— П@здаболка, — делает рывок ко мне и сносит меня, прижимая к стене, рукой сжимает скулы и вдавливает больно пальцами мои губы. — Молчи, — с психом цедит в лицо, — иначе я тебя прибью.
Страшно, я в панике, воздух в лёгкие оседает огнем. Меня трясет, начинаю плакать, его раздражает, сминает мое лицо всей рукой, кричу не от боли, а от испуга. Глаза чернее ночи, скулы играют, и крылья носа зловеще раздуваются, сквозь сцепленные зубы цедит кислород. Его тоже потряхивает, как и меня, видно, не получается контролировать себя, сегодня всё по-настоящему…
— Царь, отпусти мелкую! — слышу из-за спины Матвея голос Тимофея.
— Сука, не могу, не могу, — встряхивает меня, как игрушку, за грудки. — Ненавижу, бл@ть, ненавижу тебя! — и кулак прилетает в стену поверх моей головы.
— А я тебя люблю! — кричу в ответ.
Фокусирует свой взгляд на мне, смотрит в лицо и, оттолкнув от себя, отступает.
— Всралась мне твоя любовь! — запрокидывает голову и ржёт. — Тим, ты слышал? Любит! — сквозь смех обращается к другу, но он молча за нами наблюдает. — Вы с мамашей друг друга стоите, коварные, лживые мрази. Как ты это представляешь? Вы отца грохнете… а мы с тобой счастливо заживём? Да? — орёт. — Отвечай, бл@ть, какие планы у вас были на меня? Тоже бы е@нули со временем?
— Мот, хватит! — с тихой яростью тормозит друга Тимофей.
— Слушай внимательно: с помощью и признанием ты запоздала. Я за вами с октября слежу, знаю про папашу неудачника, мать твою еб@нутую и что брюхатая не от моего отца, а от любовника, который на крючке у бандитов. Вы с кем в месть играть вздумали? Ааа? Ни хрена у вас не получилось! Вы проиграли! Почему не призналась во всём когда я тебе давал шанс?
— В душевой… — вспоминаю тот вечер…
— Верно, — его лицо искажает злая ухмылка. — Он вас с помойки притащил, лучшую жизнь дал! Ты и для него времени не нашла, чтобы рассказать! Иди нах@й теперь.
Смотрю на него и внутри тихо умираю: от наивности, трусости, беспомощности, позора, и понимания, что он ко мне не испытывает никаких чувств. В груди печёт, спазмы в горле не дают даже сглотнуть спокойно, в ушах такой гул стоит, приходится напрягаться, вслушиваясь в речь Царева.
— Я знала только о мести, услышь меня, пожалуйста, — пытаюсь достучаться, — им не помогала, про убийство узнала сегодня, и то только потому, что мать напилась и проболталась. Она приказала охраннику выкинуть меня из дома и больше никогда не пускать. Я звонила твоему отцу, смс написала, что его попытаются убить. Поверь…
— Поверить? Серьёзно?! Нет дорогуша, с тобой можно делать всё что угодно: трахать, использовать как прислугу, играть с тобой. Всё, понимаешь… но только не верить. Ты не про доверие, просто обычная тёлка для траха! — окидывает пренебрежительным взглядом.
  
— Так ты тоже играл? — закусываю губу до крови, через боль пытаюсь прийти в себя, внутренние органы скручивает спазмами, тошнота накатывает с удвоенной силой.
— Заценила актёрские способности? — спрашивает с сарказмом. — Между нами был бартер, — с дьявольским смехом смотрит на меня. — Мать твоя тратила наши деньги, ты расплачивалась телом, кстати… киллер в десять лямов встал, надо бы отработать! Отсосёшь за такие деньжища, — цинично говорит. — Давай, отрабатывай, — берётся за резинку спортивных штанов, — можешь прямо при Тиме, я не стеснительный.