Эхо Ривеннора (СИ)

— В любом случае ваш свиток — обалденная вещь и стоит баснословных денег. Даже если у него есть доступ к обычным книгам сотни миров, это невообразимое количество знаний разных цивилизаций.
— Так и есть, — улыбнулась Ориана. — В этом и важность реликта, которую наши предки всегда понимали и культивировали. Нашему книжному собранию уже под сотню лет, мы черпали из Свитка полезные знания, которые помогли Антару выжить, и коллегия переписчиков создавала библиотечный фонд. Но дядя Бенджи поставил это на куда больший масштаб и поток, чем раньше, он построил библиотеку и учредил скрижальную на двадцать писцов. Это был проект его жизни, и благодаря Планарной библиотеке он добился улучшения условий для всех.
  
— Короче, вы давно переписывали знания из свитка в книги, но за восемьдесят лет создали в лучшем случае половину этой библиотеки, а в годы правления Бенджи всё резко выросло и покрутело?
— Да, хоть твоя риторика и отдаёт селянским народным стилем, но суть ты уловил верно, — хмыкнула Ориана.
— Я вообще человек простой, из народа. А где же картина, ради которой мы сюда пришли?
Улыбка угасла, взгляд потемнел.
— В следующем зале, — сказала Ори слегка зажатым тоном, рука на моём локте дрогнула.
Неужели ей страшно от того, что должно случиться?
Мы прошли сквозь высокий проём и упёрлись в большую металлическую дверь, нас обдало тремя порывами ветра: леденящим, мертвящим и иссушающим — десяток сканирующих и защитных плетений сразу. Ориана прикоснулась ладонью к центру двери, но ей пришлось влить изрядное количество силы, чтобы та открылась и пропустила нас вперёд. Мы прошли сквозь узкий коридорчик, по какой-то причине погружённый во тьму.
— Не задень затмевающие канделябры.
Пришлось прижаться друг к другу теснее.
Просветлело и мы вошли в небольшой зал, внутри висела ощутимая вязкая тишина и даже воздух был другой: пропахший тайнами.
— Это закрытая секция?
— Да, здесь хранятся ценные и запретные знания. Мы под максимальной защитой; а пока я внутри, никто снаружи не увидит и не услышит, что здесь происходит, — Ориана хотела сказать что-то ещё, но промолчала, задумчиво прикусив губу. Она явно сдерживала волнение.
Зал был небольшой и немного сумрачный, несмотря на висящие по стеллажам магические светильники, которые зажигались, когда подходишь ближе. Вокруг висело немало полотен в золочёных рамках, но меня интересовала лишь одна.
— Вот картина, которую ты искал. Светоносный союз истребил память о свободном граде Ривенноре везде, где смог дотянуться. Возможно, это последнее изображение города шпилей и башен.
Крутые белые скалы над штормовым морем, тёмные серые стены крепости, синие и красные крыши домов, высокие шпили и башни, флаги, облака; крошечные крылатые силуэты на фоне туч, гордо реющие небесные корабли и морской порт внизу, в бухте. Ривеннор, город свободы и надежды, — осколок Брана глубоко во мне дрогнул, увидев то, чего уже нет на свете, но что оставалось ему так дорого. Я почувствовал режущую, едва терпимую боль.
Ориана молчала, разглядывая картину вместе со мной.
— Красивый, — шепнула она едва слышно, словно Разящий бог мог услышать её за множество миров отсюда, даже под защитой Закрытой секции, и покарать за дерзкие слова.
— Печальный, — отозвался я.
— Но светлый.
— Ори, какую клятву ты дала Силену? Тогда, в девять лет.
— Вернуть взятое взаймы, когда стану взрослой, — ответила княжна, её щёки порозовели. — Посланцу Силена, который спросит о городе, стёртом из всех историй.
— Постой… ты поклялась отдать Силу?
— Да, ведь она никогда мне не принадлежала. Мне и так спасли жизнь.
Это было логично и справедливо, но как-то… совсем неправильно.
— Если ты станешь обычной смертной без божественной мощи, как будешь защищать Антар и свой народ? Противостоять заговорщикам, властолюбцам из других княжеств и демонам?
— Не знаю, — губы княжны дрогнули. — У нас есть два реликта, но даже с их помощью мы бы не устояли в четвёртом прорыве. Там нас спасла только моя сила. Но она не моя.
Протест дрогнул во мне, как зверь, проснувшийся после спячки. Что это за логика: спасти ребёнка и дать ей крылья, но только взаймы — а годы спустя найти и сорвать посреди полёта? Ведь она рухнет с неба не одна, а вместе со всем княжеством. Сто лет истории и борьбы, жертв, спасения и развития будут растрачены в пустоту, и ради чего: чтобы с помощью этой силы Фавн собрал осколки Брана воедино? Конечно, это мой квест и лично мне выгодно — но точно ли исполнение моего квеста стоит стольких будущих жертв? Ведь если отнять у Антара силу, которая держит баланс, жертвы будут обязательно. Да и откуда нам знать, что Бран не безумен, что после всех перенесённых страданий его расколотая душа не потерялась в бездне ненависти и мести? Судя по словам Силена, он сам не уверен в своём плане.
— Мне не нравится идея забирать силу, которая нужна для защиты людей, — честно признался я, и глаза Орианы сверкнули.
— Значит, моё сердце в тебе не ошиблось! Но я должна исполнить клятву, Яр. Она скреплена моей кровью и душой, она в любом случае исполнится, хочу я того или нет. Я даже не могу применить силу и уничтожить тебя, чтобы убрать причину исполнения клятвы — что было бы проще всего здесь, под колпаком, где никто не узнает.
— Спасибо, конечно, — поразился я. — Ты реально такое планировала?
— Разумеется, нет, Яр! — она сверкнула глазами. — Антарская честь — не шутка! Просто смотри…
Княжна воздела руку, плазменная печать налилась жаром, заставив меня инстинктивно напрячься, но чем ближе она подносила ладонь, тем слабее и бледнее становилась убийственная штуковина. Миг спустя она бесследно угасла, и рука Орианы мягко легла мне на грудь, не причинив вреда, только заставила сердце биться сильнее.
— Видишь, я не могу повредить посланнику: клятва тебя защищает.
— Всё страньше и страньше.
— А Силен не дал тебе никаких пояснений? — спросила она с надеждой.
— Никаких, а тебе?
— Только одно, — Ориана секунду колебалась, но решилась. — Я поклялась поцеловать пришедшего за правдой у картины Ривеннора и тем самым вернуть долг.
Наверное, ей было сложно перешагнуть порог приличий и сказать это напрямую, но княжна гордо выпрямилась и смотрела мне в глаза.
— Ээ?
— Ты можешь отказаться, — с вызовом бросила она. — Ты же свободный человек?
Неприятная мысль-заноза вонзилась в голову: что, если всё это было филигранно разыгранной ролью? От начала и до конца: её интерес и симпатия, любопытство, улыбка, искрящийся взгляд и трагическая история, которой невозможно не посочувствовать. Что, если княжна сделала всё возможное, лишь бы вызвать мою искреннюю симпатию и расположить к себе — чтобы в решающий момент я отказался исполнять волю Силена и не забрал у неё Силу?
Нет, она не применяла чарующей и соблазняющей магии, я сразу бы понял это Чистотой, даже если силы несравнимы и шанса прокинуть резист у меня нет. Да и клятва не позволяла ей на меня воздействовать, но всегда остаются старые добрые женские чары, а княжна была в них мастерицей: её обожала как минимум половина народа. Неужели ради моей симпатии Ориана использовала чистую и искреннюю Ори, чтобы я поверил, что она такая же честная и открытая, какой была в детстве? Если так, то это хороший, действенный приём, потому что я поверил. Так могла ли эта умная и целеустремлённая женщина, обладая широким спектром возможностей, заранее срежиссировать весь сегодняшний день?
  
Не знаю, почему эта мысль пришла мне в голову; вроде бы у меня не было ни малейших поводов её подумать, но она сама подумалась и теперь не хотела раздуматься, а требовала доказательств обратного — доказательств, которые нельзя подделать.