My December (СИ)

— Танцуем.
Он стоял далеко от места, где шумела музыка, веселились люди, и царило веселье. Засунул руки в карманы, в тысячный раз проверяя волшебную палочку и магический предмет, который должен был переместить их в Мэнор.
Молчал. Да и говорить особо не было о чем. Просто тишина. Просто молчание. Просто то, что бьет по перепонкам и разрывает мозг. То, что душит и дает тошнотворное состояние.
  
Его мутило, крутило, бросало в дрожь и рвало. И каждый раз он пытался помочь самому себе, вздохнув полной грудью и проговаривая клятые слова: “Так нужно. Это судьба. Ты спасешь жизнь родителям и себе”. Но клятые слова были совершенно другими — те, что он скажет ей одной, стоя среди остальных Пожирателей и Волан-де-Морта.
И не было выхода. Не было никакого шанса.
Как там пишут в книгах? Выход есть всегда? Шанс можно найти?
Ничего подобного. Все сопливые истории отличаются от жизни. От этой ужасной жизни, разбивающей сердца.
Он с силой ударил кулаком о стену, зарывшись пальцами в волосы.
Боже… Что ему делать?
Он действительно не знал. Лишь отдаленные мысли вертелись у него в голове о том, что он заберет Гермиону, попадет в Мэнор и убьет ее там. А что будет дальше он не знал.
Не знал, не понимал, не видел.
Как-то не соображал.
И он вновь съезжает по стене вниз, глотая соленый пот, который потоками стекал по лицу.
Осталось всего чертовых полтора часа. И он действительно, не в своих мыслях, будет находиться там.
Полтора часа. И они текли, как вода, пробираясь сквозь его открытые, дрожащие пальцы.
Он заходился в истерике, пытаясь выдавить хоть одну слезу, чтобы стало легче. Но ничего, кроме притока крови, и сведения мышц он не получал. И вновь дрожал, словно осиновый лист, сбивая дыхание.
Блейз сидел рядом вот уже второй час, молча смотря на друга. И не задавал пока еще ни одного вопроса. И Драко был рад, что сейчас ни одна живая душа его не трогает.
Хотя, нет. Ему хотелось, чтобы кто-то забрал его судьбу и сделал все так, как нужно было. Чтобы кто-тот прожил этот день вместо него. Чтобы кто-то был Драко Малфоем, а не он.
Пусть это сделает другой человек. Кто угодно, как угодно, но только не он.
Он не хотел участвовать в этом, не хотел прикладывать руку к этому. Потому что есть явная концовка: Драко становится убийцей, полноценным Пожирателем, а дальше…
Он не знал. Просто боялся думать, что будет. Министерство, погони, убийства. И вечно разрывающая его изнутри совесть.
Это ожидало его? Это хорошая жизнь сына аристократов? Так живут богатые люди, которые ни о чем не думают?
Н е т.
Так жил только он. И почему?
Он снова не знал.
Не знал, не знал и опять не знал. Ему уже надоело не знать ничего, хотя через жалких полтора часа ему нужно будет точно определиться с выбором.
Неважно. Его итак убьют, итак. Разницы не было никакой.
Аб-со-лют-но.
Забини потянулся за стоящим рядом бокалом с Огневиски, который протащил Теодор на бал и подмешивал слизеринцам в обычные коктейли. Отпил глоток, слегка нахмурившись от ядовитого вкуса.
— Ты, вроде, хотел поговорить, — напомнил ему мулат уже в пятый раз, на что все время получал взор серых глаз, которые отстраненно глядели на него.
Проделывали дыру. И становилось понятно, что реплика даже не расслышана. Однако в этот раз, Драко, внимательно посмотрев на него, отвечает:
— Хотел.
— Ну так? — он делает еще глоток. — Попробуешь? — жидкость булькнула.
— Свое есть, — махнул головой на большой бокал, к которому до сих пор не притронулся.
— Не нравится Огневиски? Понимаю, — мулат усмехнулся, — Теодор еще тот бармен.
— Дело не в этом.
Драко устало посмотрел в темные глаза, что с понимание ответили. Мулат молча глядел на друга, ожидая того момента, когда он захочет рассказать все. Или хотя бы половину — потому что так легче, так проще.
— А в ней.
В Грейнджер.
И Забини прекрасно понимает, о ком шла речь, коротко махнув головой. Еще раз прикасается губами к стеклу, и огненная вода потекла по горлу.
— И что с ней?
— Жопа.
— Объясняет ситуацию, — он хмыкнул, окончательно допив напиток.
— Да блин! — Драко покосился куда-то в сторону.
Никого здесь не было, можно и не смотреть. Но ему казалось, что раз, и кто-то пройдет. Раз, и послышатся шаги. Раз, и кто-то услышит о том, что он должен будет сделать.
И что тогда? Убить себя самому, чтобы не сидеть в Азкабане?
— Я тебе говорил, что он приказал мне сделать? — Драко отдернул плащ с рубашкой, оголяя часть руки, где красовалась Метка.
“Он” — Волан-де-Морт.
Забини понимающе кивает, прокручивая в пальцах маленький стакан.
— Ну, говорил.
— Так этот день настал.
И его опускают головой в ледяную воду. И душат в ней. Душат так, что он почти умирает.
Почти.
Мулат молча опустил стеклянное изделие, отодвигая его от себя. Положил вытянутые руки на согнутые колени и в молчании уставился на друга.
Что вообще можно сказать в такой ситуации?
Лишь жалость отражалась в темных глазах, которые с дружеской любовью смотрели на разбитого Драко.
И от этого взора становится еще херовее. Потому что даже он, Блейз, который всегда поддерживал и давал дельный совет, сейчас молчал. Будто не знал больше ни слова, которое помогло бы.
Хотя чего он ожидал? Внезапных планов и действий? Что делать и как поступить?
Нет. В этот раз, он действительно остался совсем один.
Он вдыхает полной грудью и с тяжестью выдыхает воздух обратно.
— Я не смогу.
Вылетает быстрее, чем он соображает. Но это уже бессмысленно. Пусть хоть кто-то знает, о чем он думает. Потому что завтра…
Завтра его уже может не быть. Его, матери, отца или же ее.
Девушки, которая танцевала сейчас с кем-то там и даже не подозревала о том, что произойдет дальше.
Дура.
Разве нельзя было понять, что у Драко что-то случилось? Он потерян, запутан? Может быть, нуждается в помощи или поддержки?
Однако нет, он ничего не получил в замен на свою теплоту, которую подарил, когда было плохо ей, когда было страшно. Когда он держал ее, маленькую и хрупкую, на коленях, успокаивая. Перенося под теплый душ.
И что?
Ему страшно. Ему до жути страшно. Однако никто не пришел его успокоить. Даже Блейз, который сейчас в тупую смотрел на его лицо.
Ник-то.
И снова — он слишком одинок.
— Ты можешь этого не делать, — отвечает через пару минут мулат.
И получает взгляд рассерженных глаз, которые чуть ли не загорелись огнем.
Ч т о?
Может не делать?
Он не мог даже представить себе, что будет…
Мерлин, что будет? Если он не убьет ее, то что?
И вправду — что? Разорвут на части мать с отцом моментально, а его, главную жертву, оставят на десерт? Или по какой очередности произойдет это все? Насколько изощренным будет убийство?
— Рот закрой.
И чтобы больше ни одна живая душа не сказала этот бред.
Вообще. Пусть все молчат. Пусть все оглохнут.
Сдохните все!
— Сука, — Драко с силой ударяет кулаком о стену.
И почти слышит, как подрагивает школа.
Или ему только кажется, потому что мозги набекрень.
Как можно будет убить человека своими руками, когда?..
Когда он притрагивался к ней, обнимал. Он целовал ее, он говорил с ней.
И сейчас ему нужно было просто взять и обрушить все это? Закончить ее жизнь?
Он закончит и свою. Он просто уверен.
Потому что, блять, не понимал, как теперь можно жить без нее. Без этого дурацкого смеха, уебских волос, худых ног и тонких рук, маленькой груди.
К а к?
Никак. Его жизнь оборвется тогда же, когда и ее.
Только сейчас до его сознания правда достучалось то, что он неимоверно любит ее. Что готов голыми руками разорвать любого, кто хоть пальцем прикоснется к ней. Может наплюнуть на то, что она — грязнокровка и взять ее в жены хоть сейчас.
  
Да все, что угодно. Но только не мертвая она.