Девятнадцать стражей (сборник)
Ловкач распахнул ящик, отстегнул его стенки – показал, что тот пуст, пустее некуда. Потом обернулся к Сюзанне Поллард и спросил, не поможет ли она ему в одном простеньком дельце.
А Сюзанна Поллард, надобно отметить, всегда была женщиной сильной духом, храброй – так уж ее воспитал шериф Эйслер. Она только и ответила, что почтет за честь.
Сам мистер Поллард вроде как хотел вмешаться, но только спросил у Ловкача, прилично ли замужней женщине принимать участие в том его простеньком дельце.
– А ведь верно! – сказал Ловкач и наставил на него указательный палец – словно револьвер. – Как-то я об этом не подумал. Стало быть, нам одним не управиться – дело за вами, мистер Поллард.
Мистрис Сюзанна тем временем уже аккуратно улеглась в ящике – снаружи видно было только голову и ступни в башмаках, которые тачал еще покойный Том Третье Ухо. Ящик Ловкач захлопнул, клацнул застежками и подал мистеру Полларду – что бы вы думали? – пилу!
Самую разобычную пилу, он ее у мистрис Хамфри одолжил.
– Ну же, – говорит, – смелее, мистер Поллард. Или вы боитесь?
Вот тогда тот побледнел – стал белее раскаленного песка, что на пляже возле устья Трясучки.
Но пилу взял.
– Вот здесь, – говорит ему Ловкач. – Ровно посередине будет. А вы, ребята, похлопайте, чтобы веселей дело шло. Вы уж, мистрис Поллард, извините, но придется вам отдуваться за весь слабый пол. Хоть сами-то вы не такая, но – известно ведь дело, большинство женщин частенько пилят нас, мужчин. А вот теперь мистер Поллард за нас всех разом отомстит.
Безыскусная эта шутка очень пришлась по нраву людям. Они и вправду стали хлопать, топать ногами и выкриками подбадривать помощника шерифа; и тот – что ж оставалось-то? – принялся пилить.
Когда пила вошла этак до середины, мистрис Поллард отчаянно вскрикнула – и мигом на площади воцарилась тишина, да такая, что слышно было, как осыпаются на помост опилки.
У шерифа Эйслера в руке сам собою как-то оказался револьвер, но прежде, чем кто-нибудь хоть слово вымолвил, мистрис сама же и расхохоталась:
– Господа, что же вы! Нельзя быть такими легковерными!
Маленький Оскар Поллард, все это время сидевший рядом с дедом и крепко державший его за руку, вскочил, запрыгал и уже хотел-прехотел, чтобы с ним тоже что-нибудь такое сделали.
Ну, после того, как мистрис распилили, а обе части ящика были разведены в стороны (надрезы Ловкач прикрыл затемненными прямоугольниками: все-таки замужняя женщина), – после всего этого пришел черед Оскара Полларда.
Ящик увезли за сцену, вместо него перед зрителями оказался каркас из гибких, тонких игл летучего дикобраза. Ловкач попросил пятилетнего Оскара сесть в центре упомянутого каркаса, а затем набросил сверху отрез черной ткани размером с простыню.
И снова фокусник попросил помощи у мистера Полларда – только на сей раз вместо пилы вручил кувалду. Он показал, как именно следует бить: «Точнехонько по верхушке, ни в коем случае не по касательной! Давайте-ка сперва потренируемся…»
Музыканты во главе со Слепым Фрицем выдали нечто соответствующее моменту, публика молчала, охваченная одновременно ужасом и восторгом предвкушения.
Мистер Поллард размахнулся…
Именно в этот момент произошли два события, никем тогда не замеченные – и, разумеется, не отмеченные в докладе детектива-инспектора.
Едва Питер Поллард вскинул над головой кувалду, Дэвид Шлоссман обернулся, отыскал взглядом Джона Хука и кивнул. А затем поднес к губам руку – как будто что-то собирался проглотить. Или даже проглотил.
Джон Хук кивнул в ответ и принялся проталкиваться к выходу с площади, благо стоял он на углу Канатчиковой улицы, в двух шагах от «Курносой».
Куда именно намеревался направиться господин газетчик, так и осталось тайной. Поскольку возле «Курносой» ему встретился двенадцатилетний Филип, сын Барни Скорпиона. Отец доверил ему приглядывать за постоялым двором, а сам занимался угощением на площади. Вообще-то большую часть времени юный Филип провел на веранде, забравшись с ногами на одно из кресел и глазея на фокусы, но вот прямо сейчас – оставил свой наблюдательный пост и наливал воду в страусиную поилку, под навесом. При виде же господина газетчика Филип побледнел и, сбиваясь, затарахтел о том, что тут совсем недавно, он как раз собирался бежать и сообщить, но, поскольку ж вот-вот все закончится, не хотел отвлекать, да и что такое пять минут для скайвала, они его еще не начали толком разгружать-то, а вы вот и сами, как удачно.
В конечном счете выяснилось, что «Нетерпеливый» прибыл раньше намеченного срока и скоро отправится дальше. Если мистер Хук собирается улететь, лучше бы ему поторопиться в порт. Мальчик сбивался, краснел, отводил глаза.
Мистер Хук помедлил, взглянул на площадь.
Там – ко всеобщему ужасу – каркас под кувалдой разлетелся на куски, материя просела – и стало ясно, что под нею сына мистера Полларда нет как нет. Минуту или две все искали мальчика: сперва с азартом, затем – со все возрастающей паникой.
Наконец минуте на пятой Ловкач трижды стукнул каблуком о каблук и, воздев руки к небесам, прокричал: «Абракадабра!» – и что вы думаете? – юный Оскар тотчас явился откуда-то из-за сцены и был встречен громогласными овациями.
К помощнику шерифа тем временем подбежал Ларри Лопух с новостями о, разумеется, «Нетерпеливом». Следовало кого-то отрядить для разгрузки, тут без распоряжений мистера Полларда было не обойтись. Он кивнул и спустился с помоста.
Фокусник вскинул руки:
– Почтенная публика, благодарю за ваше внимание. Дальше в программе музыкальный номер, который разучили специально для вас наши любимые дамы из Сахарного Домика. Уверен, они не дадут вам скучать! А мне необходимо удалиться, чтобы подготовить еще один, коронный трюк.
Он отступил, взмахнул плащом и – исчез! Публика ахнула, но уже появились девочки из Сахарного в костюмах, заиграла музыка…
А что же мистер Хук? Хлопнув Филипа по плечу, он вручил ему монетку и поблагодарил за помощь. Взглянул на часы – времени осталось мало, как бы не заблудиться… Мальчик азартно куснул монету, спрятал ее в кармашек на поясе и предложил провести. Идти было всего ничего, ну что бы тут за это время случилось. А господин газетчик никогда не скупился на чаевые.
Возможно, если бы Филип оказался на площади несколькими часами раньше и услышал разговор мистера Хука с мистером Поллардом (тоже не упомянутый в докладе), мальчик повел бы себя по-другому. К примеру, не выполнил бы просьбу другого человека и не солгал насчет не в срок прибывшего скайвала. Но юриспруденция не имеет дела с сослагательным наклонением – не станем злоупотреблять им и мы.
Упомянутый разговор же случился возле ратуши, в тот момент, когда первые гости только сходились к столам с бесплатным угощением. Мистер Хук как будто дожидался там мистера Полларда. Помощник шерифа вышел в сопровождении супруги и сына, но, заметив гостя из метрополии, отправил обоих к тестю, а сам остался перемолвиться словечком-другим.
– Ну, – спросил, закуривая, – как ваши успехи, мистер Хук? Я слышал, вы много путешествовали в эти дни. И со многими успели переговорить. Нашли что-нибудь достойное вашей… газеты?
Инспектор стоял, сложив руки на груди, и едва заметно улыбался. Наблюдал за тем, что происходит на площади.
– Даже не представляете, – сказал, – насколько достойное. Практически уникальное. И – не без вашего участия.
– Ну, я рад, что оказался полезным. Служители закона должны помогать друг другу, верно?
Колокол на башне начал раскачиваться, загрохотал.
– Второй час, скоро мой выход. А вы, стало быть, нынче вечером – в путь, а, мистер Хук? Жаль, что из-за всей этой катавасии с Обнулением не получится толком поговорить – ну, значит, в Нью-Лондоне свидимся. Надеюсь, годика через три-четыре мне разрешат.
– Боюсь, мы не можем ждать так долго.
Мистер Поллард обернулся к собеседнику и вскинул бровь:
– Вот же вы неугомонный! Ну, тогда излагайте здесь и сейчас, только поторопитесь, люди ждут. Что еще за уникальное открытие?