Девятнадцать стражей (сборник)
Клубка и господина газетчика мистрис Хамфри встретила на кухоньке – загнала туда нерасторопного подмастерья и, распекая, помогала забинтовать ладонь. Подмастерье закусил губу и был белей мела, но держался молодцом. Мистрис же пылала праведным гневом и сдерживаться даже не думала:
– Сколько раз говорено: проверяй! Эти висельники на лесопилке – им же все едино. Толком и не простукивают. – Тут она заметила пришедших и кивнула Клубку – Наконец-то!.. А у нас, представь-ка, опять бамдубовый ствол с коконом песчаной совки. Мелкая, с пол-ладони. Как обычно, выгрызла дупло, потом за час цементом этим своим все коленце замазала, а изнутри древесину выгрызла. Вот откуда это у них – умеют так вылепить, что не отличишь.
– Цапнула?
– Эй, Ромео, головой подумай! Они ж по такой погоде снулые и вялые. Сам себе, рубанком: попал на кокон – ну и… – Мистрис Хамфри махнула рукой, мол, что говорить. – Ладно, – хмыкнула, – идите, работнички. Гроб вас уже заждался.
Господин газетчик помог Ромео и подмастерью погрузить упомянутый гроб на телегу, но сам с Клубком не поехал, решил немного побеседовать с мистрис Хамфри.
– Третье Ухо? – переспросила та. – Да, он был слегка двинутым, но безвредным. Жаль старика.
– Мистер Уэбб не упоминал насчет того, почему Том умер?
– Черви, господин газетчик. Сожрали беднягу изнутри, и много лет, выходит, жрали, а из нас-то никто и не знал. Да вы порасспрашивайте самого доктора, он вам подробнее расскажет.
– Непременно расспрошу. Случай, как я понимаю, уникальный?
Она пожала необъятными плечами:
– Ну, я вот такого не упомню. Проклятая земля, как она только людей ни гробит. Одну укусила сольпужья пиявка, другого сожрали шершняги, третью вон – койоты задрали…
– Ну, это ведь скорее исключения из правил, – заметил мистер Хук. – А так-то что, жить можно? Вот я слышал, у вас тут даже праздник намечается.
Мистрис Хамфри усмехнулась:
– Кому праздник, а кому работа. Ловкач вчера еще одну подбросил. Ящик, представьте, чтобы распилить человека.
– Как интересно! А можно на него взглянуть?
– На ящик-то? Не обессудьте, господин газетчик, но – строжайше запрещено, Дэви особенно подчеркивал. Иначе, сказал, фокус не удастся. Он вообще у нас большой выдумщик, каждый раз что-нибудь этакое… – Мистрис неопределенно помахала в воздухе рукой, скорее одобрительно.
– А сам он здесь живет, в Уголке? Хочу с ним поговорить – думаю, нашим читателям было бы интересно…
– Здесь, где ж еще; только вряд ли вы застанете его дома. Как вернулся с той охоты, Дэви сразу же озадачили, мол, приглашен на Обнуление, вынь да положь пару-тройку фокусов, да таких, чтобы публика ахнула. Он с тех пор и носится по городу, заказы раздает. И деревянную копию револьвера ему выстрогай, да чтоб один в один, и из темной материи сшей саван с карманами, и крохотные бутылочки отыщи, и непременно – с дырявыми пробками, и какую-то изогнутую трубку с раструбом… Все уже предвкушают, что он там такое напридумал!
Мистер Хук, однако, не поленился и отправился на третий этаж, к комнатам, которые занимал Дэвид «Ловкач» Шлоссман. Он поднимался по ступеням не торопясь, как будто не мог окончательно определиться: готов ли сегодня встретиться с подозреваемым лицом к лицу.
В узких каменных коридорах было душно, пахло вареной капустой, по`том и местной, весьма едкой разновидностью табака. Повсюду царила тишина – и поэтому голос, доносившийся из комнаты Шлоссмана, был слышен издалека.
– Хорошо, что мы встретились, – говорил Питер Поллард. – В конце концов, два взрослых, разумных человека всегда смогут договориться, верно? Ваши ошибки, мои ошибки… Да кто их, черт возьми, не совершал! Но все это в прошлом, на меня просто… как будто помутнение нашло, понимаете? Да с кем такого хотя бы раз не было: просто что-то в тебя словно вселяется!..
С каждым словом голос его, однако, делался все тише – и в конце концов умолк. Мистер Хук был уже возле самой двери, но передумал стучать; не сбавляя шага, он прошел до конца коридора, чуть помедлил и спустился по другой лестнице обратно во двор.
Посмотрел на окна комнат Шлоссмана – те были наглухо закрыты и занавешены.
4. Черви в каждом из нас
– Убийство? – переспросил доктор Теренс Уэбб. Он поскреб пальцами подбородок, очевидно, уже подзабывший, как выглядит бритва; жестом велел пациенту размотать бинт.
Пациент – тот самый подмастерье мистрис Хамфри, тощий веснушчатый подросток, – всхлипнул и повиновался. Он явился сюда сразу после того, как помог с гробом: рана, понимаете, болит и кровит, может, как-нибудь обработать…
Господин газетчик терпеливо ждал в углу, на крохотном неустойчивом табурете. Делал эскизы: интерьер врачебного кабинета в Хокингленде. Читателям будет интересно.
– Исключено, – заявил доктор Уэбб. – Какое там убийство, что вы.
Он нагнулся к самой ране, шевельнул узкими ноздрями. Покивал. Потянулся за бутылочкой со спиртом.
– Ну-ка, – сказал, – подайте мне там мензурку.
Упомянутую мензурку доктор наполнил, вручил пациенту и велел выпить до дна. Сам тем временем поставил кипятиться воду, бросил в нее новый бинт.
– Поймите, – сказал, не оборачиваясь, – Том был добрым малым, но, конечно, всем не угодишь. Наверняка он нажил себе каких-нибудь, э-э-э, недоброжелателей. Любил потрепать языком… выпивал, опять же… Но все это неважно. – Доктор быстро и ловко привязал руку пациента к поручню, идущему вдоль края стола. Ногой пододвинул ведро, щедро полил рану остро пахнущим, мутноватым раствором и взялся за иглу. – Сейчас будет печь, держи, не дергай.
Подмастерье руку держал, не дергал.
Господин газетчик терпеливо ждал.
Доктор зашил рану, обрезал нитку, вынул и остудил бинты, наложил повязку. Черкнул пару строк на листке:
– Передашь мистрис Хамфри, послезавтра придешь покажешь, мало ли какая зараза… и чтоб не напрягал минимум неделю!
– Тут, – пояснил доктор Уэбб, – никогда не угадаешь. Бывает, расшибают себе голову или там руку до кости, и ничего, зарастает как на собаке. И наоборот – пустяковая царапина, а завтра уже привозят на вскрытие. И поди разберись, из-за чего человек помер.
Он распахнул дверь.
– Следующий?.. Ну, – сказал мистеру Хуку, – никого пока. Значит, пара минут законного отдыха. Курите? И правильно. Табак здесь – хуже некуда, хотя… ко всему привыкаешь. У нас, знаете, некоторые верят, что он дезинфицирует и паразитов отпугивает.
Доктор Уэбб вымыл руки, достал кисет и набил трубочку.
– А Том курил?
– Том? Да вроде не часто. Вы поймите: здесь не метрополия, а то, чем мне приходится… ну, сами только что видели. Являются, когда по-настоящему прижмет. А если вдруг заныло в пояснице или кружится голова, – он махнул рукой, – кто на такое обращает внимание? И я, надо признать, профилактикой почти не занимаюсь.
Он подошел к окну, распахнул ставни. Стало слышно, как на площади громыхают колесами телеги. Только что с них сгрузили какие-то доски, и теперь возницы щелкали кнутами, разворачивали фенёков обратно к Канатчиковой – те же тявкали и били копытами.
Доктор обвел рукой кабинет:
– Вы напишите об этом, напишите: какие у нас условия? Оборудование? Персонал? А мне вдобавок приходится совмещать роль врача и исследователя. Все эти внезапные смерти… это ведь даже не от дерьмовой жизни. Мы просто не знаем, с чем имеем дело. Ну, называем как-то, даем им знакомые имена… Но это все самообман. Вы же были в Миражных Пустошах, видели сами. Что оно такое, откуда берется?
– Том говорил, что никто особо и не интересуется.
– Правильно! А когда? Когда интересоваться?! Это в бульварных романах про старую Землю любой паганель первым делом кидался зарисовывать новый вид – ну и в пробирку совать. Что, скажете: на Острове нами все исследовано вдоль и поперек? Так это за сколько веков? А в Хокингленд мы приплыли – и ста лет не прошло.
Он затянулся, выглянул в окно. Махнул рукой, мол, взгляните-ка.