Остров погибших кораблей. Повести и рассказы
Потеряв всякую надежду уснуть, я поднялся, добрался во тьме до дыры, которую мы пробивали в стене, и начал измерять пройденное нами расстояние. Камни покатились из-под ног и загремели.
— Кто там? — услышал я голос Энгельбректа.
— Это я. Вы не спите?
— Нет, — ответил профессор. — Думы проклятые одолевают… И холодно… Давайте погреемся. Энгельбрект поднялся и взял кирку.
— Чёрт, тяжёлая какая стала! — выбранился он. Послышались удары киркой, потом вдруг наступило молчание, и я услышал тяжёлый вздох.
— Не могу, — сказал Энгельбрект. — Руки не держат кирки… Но я заставлю их держать! — И он вдруг начал молотить с необычайной силой, так что из-под кирки посыпались искры.
Это была последняя вспышка энергии. Кирка отлетела в сторону, и Энгельбрект растянулся на груде камней.
— Отдохните, я заменю вас, — сказал я, принимаясь за работу.
Но у меня дело пошло ещё хуже. Мне казалось, что я размахивался изо всей силы, а кирка только царапала скалу, отбивая мелкие осколки. При таком темпе работы мы и в десять дней не пробьём скалы! Голодная смерть должна наступить гораздо скорее…
Мне кажется, что я уснул или впал в забытьё с киркою в руке. Я не знаю, как долго продолжалось это. Быть может, так пролежал я целые сутки, а может быть, всего несколько минут. И я не могу с уверенностью сказать, во сне или наяву я принимался несколько раз за работу, бил с ожесточением отчаяния и вновь падал на землю. Время от времени я чувствовал невыносимые приступы голода. Но постепенно это ощущение притуплялось. Я начинал впадать в оцепенение. Время стало, и я не знал, сколько дней прошло с тех пор, как мы заперли себя в этой мышеловке. Я всё больше погружался в тёмную пропасть забытья. Иногда мелькала мысль о смерти, но и она уже не волновала меня.
Тупое безразличие засасывало меня, как тина. Но критическое чувство ещё не совсем погасло. Помню, я с некоторым интересом наблюдал за теми процессами умирания, которые происходили во мне. В этом «умирании» наблюдался определённый ритм. Периоды коматозного состояния сменялись некоторыми просветлениями чувств и сознания, как будто последние запасы жизненных сил собирали остатки «горючего», чтобы ещё и ещё раз осветить сознание… Ибо только сознание могло найти выход и спасти умирающий организм. И организм отдавал последние соки, последний трепет клеток моему мозгу — последней надежде на спасение…
В один из таких светлых промежутков я услышал очень слабые, отдалённые удары кирки.
«Вероятно, заработал Энгельбрект. Неужели у умирающих с голоду так ослабевает слух? — подумал я. — Или это бред?»
— Это вы стучите, профессор? — спросил я Энгельбректа.
— Я о том же самом хотел спросить вас, — ответил он слабым голосом, который, однако, я слышал совершенно отчётливо и ясно.
— Я не глохну, и это не галлюцинация, — размышлял я вслух. — Что же могут означать эти удары? Кто производит их? Откуда они?…
— Я уже несколько минут или часов думаю об этом, — ответил Энгельбрект. — Мне казалось, что это вы работаете, но я начал глохнуть. Звуки несутся из проделанного нами отверстия, я лежу около него. — Помолчав немного, он продолжал: — Очевидно, мистеру Бэйли не терпится прикончить нас, и он отдал распоряжение пробить стену. Он большой законник и, вероятно, хочет судить нас по всей форме, чтобы потом заморозить и поставить в — пантеон.
Мы замолчали, прислушиваясь. А звуки всё усиливались, приближались. Потом внезапно прекратились. Их заменил новый звук — скрежет вращающегося сверла.
— Бурава пустили в ход, — спокойно сказал Энгельбрект. — Этак они скоро доберутся до нас…
Новая опасность как будто вернула нам силы. Не скажу, что я боялся смерти, — я уже находился в её преддверии, но эти новые звуки нарушили однообразие нашей жизни и ритм нашего постепенного умирания. Сознание окончательно вернулось к нам.
— Что же мы будем делать? — спросил я.
— Встретим врага и умрём в борьбе, как подобает мужчинам, — ответил Энгельбрект.
Я иронически улыбнулся, не опасаясь того, что Энгельбрект увидит мою улыбку.
— Вы в силах поднять руку? — спросил я.
— Мне хватит сил, чтобы опустить камень на голову первого, кто просунет её сюда, — сказал он. — Ползите ко мне.
Мы подползли к краю проделанной нами маленькой шахты и улеглись по обеим её сторонам, положив возле себя камни с острыми краями. Однообразный скрежет бурава усыплял меня, но я всячески боролся с сонливостью. Когда же звуки послышались совсем близко от нас, прошёл и сон. Я насторожился, как кошка, готовая изловить мышь.
— Ещё несколько минут, и они будут здесь, — шепнул Энгельбрект.
И в эту минуту я понял, что давало нам новые силы: ненависть к нашим врагам!
Бурав взвизгнул, стена затрещала, мелкие камни посыпались в нашу сторону. Визги и скрежет сменились жужжаньем. Дыра и ещё дыра в тонкой стене, отделявшей нас от врагов… Удары кирки. Дыра увеличилась настолько, что в неё мог пролезть человек. Так решил я, потому что работа сверла и кирок прекратилась и в темноте послышалось шуршание, которое мог производить человек, пролезающий в отверстие. Напрягая ослабевшие мышцы, мы с профессором подняли камни. Я прислушивался к каждому шороху. Ближе, ближе… Совсем близко…
«Можно!» — подумал я и размахнулся. Но камень вдруг выпал из моих рук, когда я неожиданно услышал знакомый шёпот…
XXI. «ЛОПНУЛ КУПЕЦ»
— Сильно темно…
— Никола! — закричал я.
— О! Товарисц Клименко! — ответил он. И я почувствовал, как мохнатая рукавица жмёт ту руку, которая едва не разбила ему голову.
— Как ты попал сюда?
— Сильно крисис! — сказал Никола и, обернувшись назад, обратился к кому-то стоявшему за отверстием: — Влезайте, товарисси. Тут свои. А мы, — продолжал он, обращаясь к профессору, — присли тебя спасать, купца Бели убивать.
— Да кто «мы»?
— Красный Армия присол; о!
— Но почему вы решили пробивать и сверлить стену именно этой шахты? Ты знал, что я нахожусь здесь?
— Нисего не знал. Только ты сам говорил, серез эту новую шахту хоросо пройти в город, — ответил Никола.
Ничего подобного я не мог припомнить. И только много времени спустя, вспоминая то время, когда мы обдумывали с Николой ночами план побега, я вспомнил, что действительно указывал на эту шахту как на самый удобный путь проникновения в подземный городок. Я не ожидал, что Никола окажется столь сообразительным и памятливым. Случай неожиданно загнал нас в эту же шахту, и здесь произошла счастливая встреча.
Никола поспешил рассказать мне, «как это было».
Наше командование не переставало строить планы взятия подземного городка. Когда налёт аэропланов оказался безуспешным, а бомбардировка невозможной, за дело взялись сапёры. Решено было провести подкоп. Задача облегчалась тем, что весь кратер был засыпан глубоким снегом. В нём нетрудно было проделать траншеи и подойти к самой скале. Сапёры употребили более трёх недель на эту работу сперва «тихой сапой», а потом подземной галереей. Выбор был сделан удачно. В этой пещере Никола сам работал не раз. Он знал, что здесь никто не живёт и ночью, когда нет рабочих, можно войти незамеченным.
Пока Никола рассказывал, в пещеру через отверстие влезали один за другим красноармейцы.
— Тут никто не увидит, можно зажечь огонь, — сказал Никола, и в его руках сверкнул электрический фонарик.
— Сильно хороса стука! — сказал он. — Чик — и готово. Ай-ай-ай! — продолжал он, осветив моё лицо. — Сильно похудел. Давно не кусал. А это товарисц? Кусайте скорей! — и Никола, развернув походный мешок, начал угощать меня и Энгельбректа.
Насытившись, я рассказал Николе и командиру отряда о всех происшествиях. Мы начали обсуждать план дальнейших действий. Было уже утро, и командир решил, что нам лучше подождать до следующей ночи, чтобы напасть врасплох.
Мы старались соблюдать тишину, чтобы не привлечь внимания врага. Разложили небольшой костёр. Никола согрел чай и усиленно кормил нас. День прошёл незаметно в разговорах и в обсуждении плана дальнейших действий. В шесть вечера начальник поставил несколько часовых, отдал приказ ложиться спать, чтобы отдохнуть перед «делом». Насытившись и согревшись у огня, я крепко уснул, и, когда Никола разбудил меня ночью, я был свеж и бодр. Правда, ещё чувствовалась некоторая слабость в ногах, но это не остановило меня. Я хотел принять участие в нападении.