Ты (не) выйдешь за меня (СИ)

Открываю дверцу шкафа, бегло оглядываю свой гардероб.
Есть что взять, только во что складывать?
Ну, Миша, держись!
Устрою я тебе литературный кружок «дама сдавала в багаж».
— А где наш дорожный чемодан? — Осматриваю нашу с Таней комнату, ставшую с некоторых пор моей, пытаясь вспомнить куда могли засунуть чемодан. С выдвижной ручкой и колесиками, купленный специально для дальних поездок.
  
Не-а, не могу вспомнить.
— Мампап? — громко кричу и выхожу из комнаты.
Мама крутится у плиты, папа сидит за кухонным столом и нарезает мелкими ломтиками соленое сало. Пахнет томатной зажаркой и луком. Кипит в кастрюле бульон.
Борщ. Ум-м-м. Вкуснятина.
От приятного аромата урчит в животе. На часах одиннадцать, обед еще не скоро.
— Мам, а меня позвать забыла? Давай помогу, что делать? — подскакиваю к рабочей столешнице. Хватаю нож для резки капусты. Кочан капусты лежит на досточке уже очищенный от верхних листьев. Мама поднимает голову и мельком глядит на меня, не отрывается от своего занятия: помешивания на сковороде поджарки для борща.
— Кроши, картошка уже сварилась, сейчас помять только осталось.
Я принимаюсь измельчать капусту. Осторожно, боясь порезать пальцы. Я сама покупала когда-то этот нож для мамы. Два лезвия в металлической планке, с защитой, а все равно боязно. Зато капуста получалась нашинкованной тонко и равномерно. И борщ выглядит весьма аппетитно.
— Нина, дай уксус, — просит отец.
Он уже нарезал тонкими брусочками сало, добавил измельченный лук.
— А ты поперчил? — отзывается мама и лезет в шкафчик за бутылкой.
— Канеш, — окидывает отец мамину фигуру, и в глазах загорается огонек хищника. Ага. Котяра.
Уже при возрасте, а туда же. Я частенько замечаю, как папа посматривает на маму. Завоеватель. А мама становится такой глупенькой и милой. Будто ей еще двадцать.
Интересно, когда мы с Мишей вместе, я тоже глупая и милая?
— Мам, капусту всю крошить?
Она окидывает кучку белого крошева. Вздыхает.
— Кроши, салат сделаем. — Ставит перед отцом уксус.
Дорезаю вилок. Осторожно отряхиваю нож. Боюсь сметать с него частички. Кладу в мойку. Сую жменю капусты в рот.
Вкуснотища. Кажется хруст раздается на всю комнату.
— Козочка наша, — смеется мама.
— Ешь, дочка, капусту, ешь, говорят, полезная вещь. — Зыркаю на папу, знаю, на что он намекает. чувствую, как на щеках зреет румянец.
В юности папа пару раз солдатскую шуточку упустил в нашу с Таней сторону, так мама его за закрытой дверью быстро перевоспитала. Главное, даже голос на него не повысила. Только и слышали: «Петр Васильевич…»
— Мампап, а где наш дорожный чемодан? — кручусь в дверях, похрустывая капустой.
— Когда? — поднимает голову отец. Мама молча смотрит, ждет ответ.
— Сегодня вечером, в половине шестого заедет.
— Иди, доставай, я ж тебе говорила, не надолго, — обращается мама к отцу и поворачивается ко мне: — Он его на антресоль засунул, с журналами.
Папа выходит в коридор.
— С табуретки не навернись, — советует ему вслед мама.
— Под руку не каркай, дорогая. — Звучит в ответ добродушное ворчание.
— Куда поедете, не говорил? — спрашивает мама и выливает пережарку в кастрюлю.
— Не-а. — Пожимаю плечами.
— Звони хоть иногда. — Отмерив, сколько нужно, мама добавляет капусту и болгарский перец.
— Конечно. — Мнусь в проходе. Шум в коридоре. Выскакиваем. Отец на табуретке, пустой чемодан в руках, журналы насыпом по коридору.
— Просила же как человека, отнеси в гараж. Ну не читаешь же уже. Только квартиру захламляешь.
Под мамино ворчание складываем раритетные литературные журналы «Дон» и «Роман-газету» в стопку.
— Вот когда вперед ногами вынесешь меня, тогда можешь хоть пионерский костер посреди двора разжечь.
Бурчит недовольно отец, сползая с табуретки.
Это все, что осталось от его огромной коллекции. Два десятка пыльных пожелтевших журнала. Я знаю, что он оставил самые редкие, те, в которых есть первые публикации довольно известных сейчас писателей, причисленных к классикам. Я читала первые главы еще когда училась в школе. Наверное, тогда я и подсела на чтение книг.
— Спасибо, — подхватываю чемодан и несусь в свою комнату.
До половины шестого еще целый день, но хочется собрать вещи заранее, чтобы не метаться потом по квартире как угорелая и кидать в спешке все. что попадет под руку.
День тянется так долго.
Обед.
Дневной отдых.
Отвечаю на Мишины смски в его обеденный перерыв.
Смотрю какой-то фильм, мелодраму.
Заряжаю ноутбук.
В четыре иду в душ и начинаю приводить себя в порядок.
Проверяю еще раз чемодан, сумку, пакет с бутербродами, термос с кофе.
все время напеваю про себя известный стишок: «Дама сдавала в багаж…»
Представляю Мишино лицо, когда он увидит мои сумки.
Хи-хи.
На часах почти пять часов.
В дверь звонят. Бегу открывать.
— Это ты?
  
Глава 57
 
— Привет, соседка! — Перед дверью стоит Пашка, наш сосед сверху. В солдатской форме, волосы коротким ежиком, улыбка от уха до уха. Ухмыляется, наблюдая, как меняется мое выражение лица от недоумения до восторга.
— Пашка, привет! — кидаюсь я ему на шею. Он подхватывает меня и прижимает к себе. Кружимся на месте.
Я ожидала увидеть не его, но все же неожиданно. И радостно.
Мы раньше учились в одной школе и даже дружили. Он когда-то ухлестывал за Таней, а всем казалось, что за нами обеими. И даже обзывали извращенцем, любителем тройничков с близняшками. Он жутко на это обижался.
А я была всего лишь связующим звеном. То записки носила, то просьбы о свидании передавала. Потом мне это надоело, и я послала его куда подальше. А тут еще выяснилось, что наша лучшая подруга, Машка, влюблена в него по уши еще с седьмого класса.
Когда Таня не захотела о нем даже слышать, я ему про Машку разляпала. Не знаю, как у меня так вышло, ужас какой-то. Машка на меня злилась долго, но когда он подарил ей на день рождения в одиннадцатом классе шоколадного зайца в фольге и пригласил в кино, простила нас с Таней. Простила за то, что так долго перетягивали его внимание на себя.
А она в это время серой мышкой страдала в стороне.
Что у них произошло, какая такая кошка пробежала, не знаю, но через месяц они сидели в разных углах класса и не здоровались до самого выпуска. И после него, наверное, тоже. На все уговоры и намеки не реагировали никак. Вернее, Пашка просто суживал глаза и сжимал губы в тонкую жесткую линию, цедил сквозь зубы любому, кто лез со своими досужими вопросами: — А тебе какое собачье дело?
А Машка краснела и старалась улизнуть в очередной уголок.
Пашка ушел в армию по-тихому. Без проводов.
У нас в армию всегда провожали громко, всем подъездом. И под военкоматом всегда собирались толпами со всего города: кто с гармошкой, кто со слезами…
А тут. Я заметила, что не встречаю его на лестничной площадке и вообще нигде. Потом только узнала от его мамы, что он взял академический в институте и ушел на срочную службу дополнительным летним призывом.
— А Машка знает что ты вернулся?
В ответ удивленное лицо.
Ну да, он же не в курсе, что я в курсе, что он написал ей смс.
— А ты откуда знаешь? — опускает меня на пол и смотрит с деланной суровостью.
— Ну… Знаю. — Киваю и выразительно смотрю на него.
Ты же у нас всегда самый умный, догадайся сам. С одного раза.
Он смеется в ответ.
— Знает, я же еще утром вернулся, мы вечером встречаемся, — смотрит на часы, — через час.
— Зайдешь? Чаю?
— Можно.
— Пашенька, здравствуй. — Мамин голос за спиной.
— О, Павел, вернулся. — Тянется папина рука.
  
А я и не заметила, что за моей спиной образовался стихийный зрительный зал.
— Здрасьте, дядь Петь, теть Нин, — кивает Пашка моей маме и подает руку отцу. Мы проходим в кухню.