Нежные сумерки

— А тебе доводилось играть роль хорошего повара? — спросил Гатри с улыбкой.
— Увы, нет, — была вынуждена признать Дороти. — Вообще, меня редко берут на роль домохозяек.
— Интересно, почему бы это? — промолвил он. Глаза его сверкнули, когда он оглядел ее с головы до ног. Даже покрытая грязью и копотью, Дороти выглядела очаровательно. — Хотя вряд ли ты смотришься натурально в роли загнанных домохозяек.
— Любопытно, что именно то же сказал мне и режиссер, — мрачно ответила Дороти.
Гатри рассмеялся в ответ.
— Да не обращай внимания! Как бы там ни было, но сегодня ты смотрелась очень убедительно, когда мыла этот пол, — утешил он. — Несомненно, ты заслужила ленч. Пойдем, я приготовил нам бутерброды.
Дороти никогда не видела его раньше смеющимся и была поражена перемене его обычно строгого, холодного лица. Ослепительные белые зубы на фоне загорелого лица делали его улыбку неотразимой. Дороти опять оказалась во власти его обаяния. Ее взгляд был прикован к Гатри.
Он посмотрел на нее, приподняв брови, словно ждал, что она скажет в ответ. Но Дороти в ужасе вдруг поняла, что не может вспомнить, о чем они говорили. Ах да, бутерброды! Как он мог так целовать ее и так смеяться, а потом ждать, что она будет, есть бутерброды?
— А разве не я у нас за повара? — проговорила Дороти в смущении.
— Ну можешь приступить к своим обязанностям с сегодняшнего вечера. Я не хотел отрывать тебя от представления.
Они ели бутерброды в старом кабинете Стива. Дороти обнаружила, что утренний поцелуй пробудил в ней невероятный аппетит: простые бутерброды с говядиной показались ей такими вкусными! Она сидела на краешке треснутого кожаного кресла своего дяди и уминала их за обе щеки.
— Как ты собираешься управиться с этой горой? — проговорила она с набитым ртом, оглядывая ворох бумаг, раскиданных по комнате. К счастью, Гатри перестал улыбаться, но все равно даже в том, как он сидел и ел свой бутерброд, было что-то притягательное для Дороти, и она поспешила сосредоточить свое внимание на беспорядке в комнате.
— Сначала я займусь этим столом. Как только он освободится, мы сможем перетащить его в новую комнату и будем туда складывать разобранные бумаги. — Он потянулся за кофе. — Я тут обнаружил кое-что из личных вещей Стива, — продолжал Гатри, кивнув на коробку, лежавшую на краешке стола. — Ты, возможно, захочешь взглянуть на них.
Дороти отряхнула крошки от бутерброда и придвинула коробку поближе к себе.
— А что там за вещи?
— Письма, документы, старые фотографии, ну, всякое такое. Я их особо не рассматривал, зато вот что я нашел. — Он протянул ей фотографию, и Дороти с любопытством посмотрела на нее.
— А, я помню, когда она была снята! — произнесла она с восторгом. На карточке была изображена она с дядей в саду, около их дома. На ней была соломенная шляпа, лицо сияло улыбкой. Стив стоял рядом и выглядел скорее застенчиво.
— Милый дядя Стив! — проговорила Дороти, с любовью глядя на фотографию. — Он никак не хотел фотографироваться, но вышел хорошо, правда?
Гатри кивнул.
— Он всегда выглядел одинаково. Это ты изменилась.
— Я? — Дороти с удивлением стала рассматривать свое изображение. — Ты так думаешь? — проговорила она с тревогой. — Может, это из-за шляпы? Или, может быть, потому, что я постарела на два года?
Гатри улыбнулся и протянул руку за фотографией.
— Нет, дело не в этом, — сказал он наконец, оторвав убийственно-острый взгляд от фотографии. — Ты выглядишь здесь еще девочкой. А сейчас ты больше похожа на женщину.
Дороти опять почувствовала волнение. Едва она сумела на несколько минут забыть о том поцелуе, как Гатри сам напомнил ей о нем. Казалось, сам воздух был пропитан этим воспоминанием. И оно настигло их по очереди.
— Интересно, что тут еще есть, — проговорила Дороти нетвердым голосом и склонила голову над коробкой, стараясь скрыть предательскую краску щек.
Ее пальцы дрожали, когда она вытащила на свет пачку писем. На некоторых изрядно потрепанных конвертах Дороти узнала свой собственный почерк; ей приятно было думать, что старик бережно хранил ее письма. Сам он был неважным писателем и никогда не отвечал на ее послания, но Дороти все равно писала длинные письма, полные сплетен о людях, с которыми Стив встречался во время своего пребывания в Лондоне.
 
Среди писем попадались и фотографии, некоторые Стиву подарили в Англии, но были и старые, потемневшие от времени. На одной из них Дороти узнала свой дом, который когда-то, еще до ссоры, после которой Стив отправился искать счастья за океан, был также родным и для ее дяди. Она взяла эту карточку в руки, с особым чувством глядя на этот изящный старинный дом в окружении нескольких невысоких зеленых холмов. Если она заскучала по нему после нескольких дней, проведенных вдали, то, что же тогда должен был чувствовать Стив, проведший в изгнании более пятидесяти лет? Несомненно, время от времени он тосковал по мягкой пышности Англии.
Под кипой писем Дороти обнаружила маленькую старинную шкатулку.
— А что это такое?
Гатри пожал плечами.
— Не знаю. Я не открывал. Я подумал, что раз он завещал все тебе, то тебе и следует все посмотреть.
Дороти раскрыла шкатулку. Там лежали тоже письма, только очень старые и поблекшие, а также фотография молодой женщины с большими томными глазами, характерными для старинных студийных фотопортретов. Судя по платью, фотография была сделана где-то в начале тридцатых; Дороти обратила внимание, что фотография была разорвана на четыре части, а затем аккуратно склеена липкой лентой.
— Посмотри-ка. — Она протянула карточку Гатри. — Интересно, кто это?
Гатри заглянул на оборотную сторону фотографии.
— Джулия, — прочел он. — Только не сказано, что за Джулия.
— Должно быть, это несчастная любовь дяди Стива, — затаив дыхание проговорила Дороти, роясь в письмах. — Они все от нее — бедный дядя Стив, по всей видимости, был не в силах выбросить их.
— Стив вообще был не в силах выбрасывать, что бы то ни было, — отозвался Гатри без особых эмоций. — Достаточно оглядеться вокруг, чтобы убедиться в этом.
Дороти пропустила его замечание мимо ушей. Она держала в руках старинное кольцо: потускневшее от времени, но тем более прекрасное. Трудно было представить, что дядя Стив мог выбрать такое изящное творение! Оно было простое, но благородной формы: жемчужина между двумя квадратными бриллиантами. Дороти надела его себе на палец.
— Разве не прелесть?
Ироничный взгляд Гатри не оставлял сомнений в том, что он не разделял ее восторга.
— Ясно, что произошло, — продолжала Дороти, слегка махнув рукой, отчего бриллианты тускло сверкнули. — Дядя Стив и эта Джулия любили друг друга, и он просил ее стать его женой. Должно быть, она сказала «да», поэтому он купил это кольцо, но по какой-то причине она вдруг отвергла его. Может быть, ее родители не одобрили их союз… или возможно, заставили ее выйти за другого. — Воображение Дороти, никогда не делили их союз… или, возможно, заставили ее выйти за другого… — Воображение Дороти, никогда не отличавшееся скудостью, работало на полную мощность. — Или — я знаю! — Она была смертельно больна и вернула дяде Стиву это кольцо, лежа на смертном одре, взяв с него обещание жениться на какой-нибудь другой, но он не сделал этого, потому что не в силах был полюбить другую…
— А может быть, она просто передумала? — произнес Гатри твердо. — Это так часто случается.
— Ты думаешь, она просто ушла к другому? — проговорила Дороти разочарованно: ее романтический сюжет был так прозаически сплющен.
Гатри вздохнул.
— Я думаю, что тебе стоило бы писать пьесы, а не играть в них. Ты всегда даешь волю воображению?
— Я ничего не выдумала! — запротестовала Дороти. — Кольцо, письма, порванная фотография… Какие еще доказательства тебе нужны? И что бы там ни случилось, очевидно, что Стив остался с разбитым сердцем. — Со вздохом она уткнулась подбородком в свою руку. — Я думаю, как печально, что все эти годы он продолжал любить Джулию, причем безнадежно! Неудивительно, что он так и не женился.