Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— Вестимо. — Склонил голову батюшка. — Все так, господарь. От греческого корня вера наша. А их, латинская, она тоже… Она от нашей, истинной — то откололась. Так что кто еретики, тут… — Он плечами пожал. — Тут поспорить еще надо.
— Аккуратно урезонить надо Папу и на место поставить. Глаза открыть на ситуацию. Точнее. — Я хитро улыбнулся. — Заставить задуматься. Ввести его в двоемыслие.
  
Отец Сергий смотрел на меня со все более нарастающим интересом.
  
Глава 22
 
Мы стояли друг против друга в опустевшем соборе. Народ, стоявший здесь каких-то десять минут назад, почти весь разошелся. Дел было много, хоть все и устали. Осада утомила, но ее снятие придало сил и дало уверенности в том, что дальше будет только лучше. Выжили — уже хорошо, нужно строить будущее, восстанавливать город, размышлять как вернуться в свои поместья. Приличная часть гарнизона все же была не прикреплена к крепости, а состояла при земле. А земля за то время, что здесь властвовал лях, оскудела изрядно.
Я буравил Сергия взглядом, продолжал давить на свое.
— Вот поэтому нужен мне толковый посол. Чтобы понимал и то, за что мы сражаемся, как царство, и в споре теологическом выстоять смог, не смутиться. Честно скажу тебе, как есть. — Не отводил взгляда, подавлял. — Я бы Романова послал, Филарета, но он мне в столице нужен. Патриарх наш стар. Скоро от дел отойдет и готовит Филарета, как приемника. А кого еще?
— Много людей, много приходов, много достойный. — Перекрестился епископ, но я понимал, он заинтересован. Эта сложная задача могла позволить выделиться. С одной стороны риск. Мало ли что в походе случиться может. С иной, при успехе, это же можно высоко в Москве сесть. С такими-то заслугами.
Может и вторым стать, после патриарха. А может… Если… То и после Филарета его место занять. Чувствовались раскрывающие перспективы, которые и страшили, и манили. А разгоряченный проповедью и общением с паствой, епископ находился как раз в таком состоянии, когда смирение отходило на второй план.
Вовремя я его поймал.
— Отец Сергий, идея моя посольства такого в том, что Папе Османы, уверен, поперек горла стоят. А нам татары. Так?
— Истинно глаголишь, господарь. — Кивнул он.
— А мы, кто? Мы дальняя страна где-то на востоке Европы, до которой Папе, по хорошему, дела быть не должно. Где наши границы? И где его влияние? К тому же мы христиане, богобоязненные и мира хотим, а не войны. А османы…
— Османы воинственны, господарь. — Кивнул, понимая все на лету Сергий.
— Вот. Папе до нас по большему счету дела нет. Мы слишком далеко от его интересов. Речь Посполитая затмила голову, втянул король Жигмонт латинян в свою интригу против нас. И рыцари иезуиты натворили дел, не ведая что и как.
— Иезуиты? — Насторожился батюшка. Видно было, что этих людей он опасался и недолюбливал.
— Да. Они же при Жигмонте были. — Я понизил голос. — Ты же знаешь, что король у нас в плену.
— Говорил ты об этом чуде. — Кивнул батюшка.
Ага, чудо. Шляхта тоже вон колдовством считает, а меня ведьмаком. И по душу мою приходили они уже. И, возможно, еще раз придут.
— Так вот. — Я не стал акцентировать внимание на чудесах, а перевел его обратно на рыцарей Папы. — Шляхта и Сапега уверены, что рыцари предали короля. Что они сговорились со мной или… Да кто там поймет этих ляхов. В общем, я знаю, что всех рыцарей, кроме одного, перебили в лагере.
— Храни их души господь. — Перекрестился епископ. — Хоть и враги, но все мы… Все люди, рабы божие. Хоть и от лона церкви истинной отступившие.
— Единственный выживший тоже у меня в плену. Так вышло, что он действительно хотел убить короля. И попал к нам.
Священник смотрел на меня со все возрастающим интересом.
— Так вот. Жигмонт подвел рыцарей, а они подвели его. Это отличный повод для разрушения крепких связей между Ватиканом и Речью Посполитой. А нам это только на руку. Если Папа вычеркнет нас из сферы своих политических игр, перестанет слать нам своих… — С языка чуть не сорвалось «убийц» — Своих рыцарей иезуитов и прочих просветителей, то мы сможем договориться и объединиться. Вместе Османам и прочим мусульманам противостоять, как добрые братья, а не как враги. И давить на них каждый со своей стороны. Мы с севера, они с запада. Татары и турки, нам такие же враги, как и латинянам.
Священник закивал, казалось понимает.
— Это предварительно. А еще у нас на севере есть шведы. Это грозная мощь, с которой мы вынуждены считаться. Мы не можем самостоятельно вести торговлю, никак не можем взаимодействовать со всей Европой. А нам… — Я сделал паузу. — Думаю и ты и Папа это понимаете. Нам же нужна торговля. А шведы нам ее не дают. А шведы кто?
— Враги Ватикана. — Кивнул Сергий. — Это ты, господарь… — Он перекрестился, поклонился мне глубже прежнего. — Эка ты.
— Все это в письмах изложу. И на словах все это повторить потребно будет. — Взглянул на него пристально. Свел глаза на переносице. — Скажи. Есть у тебя достойный человек? Чтобы доставить и речь вести с латинянином на равных?
Повисло молчание. Священник, и это было видно, активно, очень шустро, как только мог, соображал. Пытался прикинуть риски и открывающиеся возможности. С одной стороны — невероятная по сложности задача. А здесь, у него город после осады паства, люди. И никакого благословения от вышестоящего духовного руководства в лице патриарха нет. К тому же предлагает ему отправиться к Папе какой-то сомнительный человек. Да,он, то есть я, привел под Смоленск огромное войско, отбил город. Да, с ним половина, если не больше, московских видных бояр. Всех их смоленский владыка видел и с несколькими, уверен, уже успел поговорить. Трубецкой, Голицын, Воротынский и многие другие не просто люди, а представители элиты. И раз они сражаются в этом войске, значит поддерживают воеводу. Не просто же так господарем его зовут.
— Игорь…– Он кашлянул. — Игорь Васильевич. Дело очень рисковое. И… И…
— Все понимаю, Сергий. Но действовать надо сейчас. Шляхта разобщена. Сапеги — старший и младший, Дорогостайский и вся восточная Литва видят в Жигмонте человека, поправшего честь Речи Посполитой, а в иезуитах — врагов. Что скажет остальное Великое Княжество Литовское, одному богу известно. А что будет на западе, вообще не ведомо. Но, есть окно возможностей…
— Окно?.. — Не понял меня смоленский владыка. Видимо такая фраза еще не вошла в обиход.
— Есть шанс, может и не большой, что мы, хотя бы на время, сможем позабыть с Ватиканом наши разногласия, хотя бы в плане политического давления. Они же поддерживают Речь Посполитую. А мы им предлагаем забыть про это и увидеть выгоду в противостоянии с их врагами. — Я начал давить, видя, что священник вот-вот согласится.
Вновь повисла тишина.
— Мне… Мне надо подумать. — Мотнул головой Сергий.
— Некогда. Войско Сапеги, канцлера и диктатора… — Я намеренно изменил слово «наместник». — Войско уходит. А его прикрытие, лучший момент. К тому же Сапега обещал мне послать с гонцом лучших людей, чтобы письма добрались куда нужно. — Не дал ему возможности вставить слово. Я понимаю, Сергий. Дело очень! Очень сложное. Почему обратился к тебе. Ты и люди твои… — Смотрел прямо в глаза. — Вы прошли через осаду. Ты сам знаешь что такое голод и за что Смоленск стоял. Ты видел войну сам, своими глазами. Ты ее свидетель и человек православный, в книгах, писании святом разбирающийся. — Здесь подходило слово «замотивированный», но после «окна возможностей», я подумал, что лучше второй раз не рисковать и сложные конструкции не употреблять. — В общем. Ты прошедший через войну, человек православный, ученый.
  
Он смотрел на меня, и я видел в глазах сомнения. Для таких авантюр он был уже не молод. Уверен, основным камнем преткновения было не то, что он опасается дороги, а именно формальная сторона. Кто он. От кого едет.
— Я тебе все письма выдам. Кто я, от кого мы тебя посылаем. — Уже уперся в тот факт, что едет именно он. Нужно было додавить. — Бояре именитые подпишут. Я, как господарь московский, инфант по ихнему получается, как временно, в отсутствии правителя исполняющий его волю человек. Сапега, канцлер Великого Княжества Литовского, статус подтвердит. Ну и еще письмо у меня есть от сына татарского хана, а сейчас, наверное, уже… — Я припоминал что там в Крыму в это время происходило. Задумался, а батюшка на меня смотрел с интересом, удивлением и некоторым возбуждением. Он никак не мог решиться и дать ответ «да» или «нет».