Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

Но, война дело такое. В ней бывают потери.
— Едем в лагерь. — Отдал приказ.
Те самые казаки скоро должны быть, а мне надо еще с батюшкой смоленским поговорить. Вроде кандидатура в послы вполне толковая. Раз он в осаде сидел и народ на дело ратное вдохновлял, то не сломается.
  
Глава 21
 
Вестовые от казаков прибыли. Судя по разговорам выходило, что из Долгомостья основные силы в количестве двух тысяч выдвигаются и будут к вечеру. На вопросы моих людей, а где еще люди, казаки ответить не смогли, помялись, покрутились. Да и что с вестовых взять.
  
До вечера еще целый день, значит политику налаживать надо. Дело делать.
Отправился я с отрядом своим в Смоленск.
На подъезде приметил суету на стенах, а затем ворота, мимо которых ехал, начали открываться, а колокола за крепостными стенами начали бить что есть мочи. И такой перезвон поднялся дивный, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ехал мимо стен и башен и понимал почему шляхта не смогла взять такую крепость.
Мощь, давящая человека этого времени к земле. Невероятная, могучая.
Ночью, когда похищал я короля, как-то не видел я всего этого. Там же темно, черт разберет, что за сены и как все это укрепление выглядит. Вечером вчера, когда лагерем становились, как-то издали оно казалось хоть и могучим, но вполне привычным. Мне ли, человеку иного времени, удивляться каменным строениям. Я в Москве бывал, и в Петербурге бывал, да и в моем родном Воронеже, из-под которого родился и там, видимо, сгодился, тоже высотных зданий за последние годы понастроили. От них — то я и на малую родину убрался, в Чертовицкое.
Ночной поход к Войскому тоже как-то во мраке прошел. Значения не придавал громаде.
А сейчас, идя недалеко от этих стен, взметнувшихся ввысь. Стены с пятиэтажку высотой, если не больше. Башни раза в два выше. Массивные, каменные. Местами со следами ударов ядер, опалин и сколов, но не так чтобы прямо много где и ощутимо. Все же тяжелую артиллерию подвезти Жигмонту не удалось.
И, смотря на это все вблизи при свете дня, понимал, угнетали эти стены стоящих лагерем окрест воинов Речи Посполитой. Не могли не давить. Да и периметр внушал. Это не Воронеж и даже не Московский кремль. Башен больше, пространства больше, и внутри целый город. Да, посад пожжен. Все же слободы были вокруг и за зиму их все разобрали, раскатали на бревна для строительства и растопки. Тут уж никуда не денешься, война. Но сами каменные сооружения, хоть и построенные не по новейшим идеям инженерной технологии, не крепости звезды с перекрестным огнем, но монументальные и выглядящие неприступными.
Понятно отчего Шеин упорно здесь сидел. Пока еда была и порох, можно было отбиваться. Штурм такого укрепления без разрушенной стены — безумие.
Гул от ударов колоколов бил по ушам. Но звук был приятен. Он создавал в душе какое-то возвышенное чувство радости. Ведь звонили они не просто так. Возвещали победу. И пусть уходящая шляхта запомнит этот звук. Пусть он снится им по ночам в кошмарах. Город устоял и радовался. Провожал своих врагов громкой песней.
Я не стал добираться до ворот, единственных открытых ночью. Раз нас приглашали, открывали иные — южные, направил отряд туда.
Проехали под массивными, давящими сводами, попали внутрь.
Осмотрелся быстро, привычно. Все же признаки усталости от осады имелись. Кое какие домишки имели признаки запустения. Что-то было разобрано и на улице ни с того ни с сего, виделся приличный прогал, пустырь. Грязно было, но признаюсь я ожидал худшего. Шеин требовательно относился к порядку и, вероятно, наказывал за бардак.
Люди худые, утомленные и местами изможденные, смотрели на нас с радостью на лицах. Глаза их горели, а на губах играли улыбки.
Победа!
Смотря на всех них, собирающихся все большей массой у домов вдоль улицы, по пути моего движения к местному кремлю, где и был центральный собор города, понимал, вот оно счастье. Скорее всего отец мой испытывал то же самое, входя в освобожденные от коричневой фашистской чумы деревни и города. Возможно смоляне были даже еще более рады. Почему? Да потому что мы вернули им не только свободу, но еще и спасли от голодной смерти.
Люди смотрели, молчали, начали кланяться. Мои бойцы озирались по сторонам, кивали в ответ.
Так и проследовал мой отряд к холму, где располагался кремль. Его издали видно было и ошибиться невозможно. Там же к небу вздымался собор. Древнее, могучее здание. Видно было, что построено оно ощутимо раньше крепости. Стены и башни — новодел. Их же еще мой Филко помогал строить. А то, что возвышалось над кремлем, явно помнило еще домонгольскую древнюю Русь. Богатырей давних времен.
Я смотрел и вспоминал.
Насколько подсказывали мне познания реальной для меня истории, здание это не пережило осаду. Оно ввиду размеров и нахождения на холме, было хорошим ориентиром для осадных пушек и по нему били, когда доставали. А в последний штурм произошел подрыв. Могучие стены святыни позволяли хранить там, за ними, порох и свинец. А когда враг уже пошел на решительный приступ, рвануло все это так, что камня на камне не осталось.
Мне удалось сохранить памятник древнего зодчества, и от этого на душе было радостно и тепло.
Звон прекратился. Народу у ворот в кремль было много. С холма было видно, что по правую руку у уже известных мне ворот, работает корпус моих лекарей. Там развернут настоящий лазарет. Несколько домов занято под смотровые и операционные. Еще отряд во главе с Войским как раз тоже подходил к кремлю.
— Ты чего здесь, Фрол Семенович? — Удивился я.
— Так, тяжело раненые и самые больные в кремле. Перевозить их никак нельзя. Мы вчера тут уже были, но на ночь все же решили уйти к себе в лагерь. Вот, с первыми петухами, как работу у ворот поделали, сюда. А ты? — Он улыбнулся. — Господарь?
— Шляхту проводили, вот с воеводой говорить.
— Ушла зараза. — Он перекрестился. — Туда ей дорога.
Мы двумя отрядами вошли в кремль. Войский сразу же направился в крупное длинное здание, что справа. Видимо там в нем и были его пациенты, ну а я направил скакуна и свой отряд к храму. Служба должна закончиться, и тогда можно будет поговорить с местным владыкой — Епископом Сергием. Он мне сразу показался человеком толковым. Надеюсь общий язык мы найдем и поймет он мое желание.
Навстречу от терема воеводского, построенного очень похоже на Воронежский, крупный, только из камня, что было даже несколько удивительно, выдвинулась пешая процессия. Это были служилые люди. Вел их облаченный в доспехи человек, не сам Шеин. Видимо какой-то важный. Сотник?
— Здравствуй… — Он явно не сразу понял кто перед ним, но по сопровождению моему и неким ведомым только ему косвенным показателям, догадался. — Здравствуй господарь московский. — Склонил голову в уважительном поклоне. — Петр Горчаков, князь, второй воевода смоленский. С чем ты к нам?
Я смотрел на этого весьма пожилого, седого, сухого и уже не выглядящего крепким, человека. Дивился, как так вышло, что его поставили вторым. Он лет на, я пристально изучал человека и казалось, что на двадцать уж точно старше Шеина, князь, о чем сразу и заявил. А второй. И, на удивление, это осаде никак не повредило.
Все же кремень был Михаил Борисович. Видимо заслуги его личные настолько высоки были, что власть под сомнение не ставилась.
— Ищу батюшку вашего, кажется… Сергий. — Я не был уверен в имени. — Он с Михаилом Борисовичем ко мне говорить приезжал вчера.
— Так то не просто батюшка. — Лицо второго воеводы посуровело. — Епископ Сергий он Смоленский владыка.
  
Пропустил неудовольствие мимо, задал прямой вопрос:
— Так где мне его найти?
— Так он в Успенском соборе службу служит. — Перекрестился второй воевода. — Мы — то здесь по делам. Служба. А в соборе людей сейчас много. Кто не на посту, тот богу молится.
— Доброе дело. — Я кивнул.
Махнул рукой своим людям и всем отрядом двинулись мы пешком через кремль Смоленский к собору. Службу постоять с ратными людьми, дело благое. Я уже поднаторел за месяцы пребывания здесь в некоторых религиозных обычаях. Все по уму сделал, как и пришедшие со мной служилые люди. Поднялись по паперти к основному входу. Люди, стоящие здесь, кланялись в землю, перешептывались. Из здания доносились звуки молитвы и речь священника.