Патриот. Смута. Том 15 (СИ)
— Будешь тут таким. Вокруг ляхи и Смута. Черт знает кому верить. Он — то не знает что за последние месяцы произошло.
Да и как такому поверить. Он же в оборону сел еще до разгрома Тушинского лагеря. Связь всю с внешним миром потерял. Может зимой еще кто-то через подземные ходы выбирался, как говорил Иван Зубов… Кстати.
— Найдите мне Ивана Зубова. — Я распорядился второму вестовому. — Найдите и к делегации к воротам со всеми боярами отправьте.
Второй гонец поклонился, отправился на поиски.
Да, это дело верное. Этого человека Шеин точно знает и должен поверить ему лучше, чем Трубецкому.
Ну а я замер, наблюдал что окрест происходит.
Днепр там за городом нес свои воды на запад. Смоленск стоял в лучах заходящего солнца, несокрушимый, как скала. Встал он всей силой своей на пути войск Речи Посполитой. Не дал пройти к столице, сберег от бед многие земли русские, на себя весь удар приняв. Только оголодав, шляхта стала расползаться со Смоленщины дальше. Страшно представить, что было бы, если они прошлись бы грабежом и разорением по всему западу русских земель, а не сели в осаду.
Лагерь Трубецкого, что по ту сторону смоленской дороги. Бывший лагерь запорожских казаков, готовился к ночлегу.
Войско тянулось из-за лесов с востока. Постепенно разворачивалось здесь. За редутами, построенными шляхтой и их людьми. Конница, пехота, подводы. Глаза разбегались. Как же я смог столько сил собрать? Казалось бы с чего начинал? Гонец простой. Хоть и… Улыбка появилась на лице. Хоть и барином тогда себя звал и считал. Гонцом ехал в Воронеж тот Игорь, которого больше нет. Его место занял я. Человек с огромным опытом, и началось. Складываться стало по камешку, по кирпичику все то, из чего фундамент построен, а на нем — вот это.
Смотрел и душа радовалась — мощь земли Русской, московское воинство, которому под силу было сломить хребет Речи Посполитой. Армию Жолкевского мы побили. Сапегу принудили к миру.
Вон вышагивают ровные походные колонны пикинеров Серафима. Вчера простые мужики, крестьяне, а сегодня крепкие, упорные, мотивированные воины. Вон наемники, германцы. А там вон стрелецкая тысяча идет, прикрывает обоз с пороховым припасом.
Вся эта мощь собрана в единый кулак, и если надо, обрушится и отобьет вражеский удар.
Взглянул на запад.
Там шляхта пряталась в свои лагеря. Затаскивались последние обозы и орудия. Лошади уводились за укрепления, туда, еще дальше по смоленской дороге, на закат. Ранним утром все это должно двинуться к чертям собачьим прочь. Я верил в это.
Стоял, изучал. Собратья телохранители и люди из сотни Якова расположились на редуте, ставили лагерь. Часовые занимали позиции. Над нами гордо реяло знамя Ивана Великого. Пантелей держал его и тоже всматривался по сторонам. Преимущественно глядел на Смоленск.
— Господарь. — Прогудел он, вырывая меня из раздумий. — Открывают.
— Славно. — Я тоже перевел туда взгляд.
Маленькие точки, разобрать кто есть кто сложно. Но через минуту из ворот вышла пешая процессия. Поравнялись они с собравшимися моими представителями, и еще через минуту большая часть из них оседлала коней и направилась в мою сторону. А подошедший к воротам обоз с медицинским корпусом Войского и несколько подвод с припасами, пришли в движение.
— Сговорились. Уступил Шеин.
— Да. — Прогудел Пантелей. — К нам говорить едут.
Я это понимал. Воевода, защитник Смоленска, должен лично удостовериться кому передает город. Стоял, смотрел на приближающихся. Незнакомых было трое. Видимо сам Шеин и его «адъютанты». Никак не мог воевода один передвигаться, без охраны и прикрытия. Все логично.
Ехали они на наших лошадях, что было видно.
Понятное дело, всех кто был в городе, забили и съели. А что делать, когда припасы на исходе? Животина, она тоже пищу потребляет. И при выборе кого кормить,воина, что стены защищает или хоть и любимого, но в текущий момент мало полезного коня, едока, все вставало на свои места. Конные вылазки дело бессмысленное. Шляхты много и кони у нее сильнее, быстрее, банально более сытые.
Так что не пожалел голод конницу.
Сами трое, чем больше я смотрел, тем больше понимал, вполне готовые сражаться. Да, усталые, но сидят в седлах крепко, твердо. С ног не валятся.
Подъехали.
— Шеин, Михаил Борисович, воевода смоленский. — Предводитель процессии спешился, поклонился. Неглубоко, даже не в пояс. Поднял голову и своими глубоко посаженными глазами на заросшем, бородатом лице, уставился на меня.
Пахло от них весьма неприятно. Видимо воды в городе тоже было не вдосталь, да и баню топить каждый день, дров не напасешься. Все должно быть экономно. Мало ли сколько еще сидеть. А с учетом того, что в реальной истории Смоленск держался еще долго и не сдавался,такая стратегия и этот человек действовали верно.
Мои бояре, полковники тоже спешивались, кланялись. Слышалось
— Здравствуй, господарь, здравствуй, Игорь Васильевич.
Ну а я продолжал изучать воеводу.
Потертый кафтан, когда-то бывший дорогим и красивым, сейчас выцвел. Бахтерец, накинутый поверх, явно рассчитывался на человека несколько более крупного. Схуднул от сидения его носитель. Но на удивление выглядел руководитель обороны молодо. Вряд ли ему можно было дать даже сорок. Молодой, толковый, упертый, как сущий черт. Непреклонный человек. Это в целом читалось по суровому, резкому выражению лица. Хотя внешность его была несколько диковата. К цирюльнику он явно давненько не ходил. Не до этого было в осаде.
Сопровождавшие его видимо полковники. Один, весьма пожилых лет, под кольчугой имел темную одежду, больше похожую на монашескую рясу, чем на кафтан. А в руках у него была зажата какая-то книга. Миг и я понял — это святое писание. Библия. Вероятно главный батюшка Смоленска. Боевитый, ничего не скажешь. Вторым был вполне хорошо снаряженный воин средних лет.
— Здравия вам, смоляне. Кончилась осада. Уходит враг.
Батюшка перекрестился, книгу к устам приложил.
— Слава тебе господи! Свершилось. — Возвел он очи к небу. — Дождались.
А я пристально смотрел на Шеина, потому что этот человек, прищурившись изучал меня.
— Кто ты, воевода? — Процедил он холодно. — Не признаю тебя. Не видел раньше в палатах царских.
Глава 19
Я смотрел ему в глаза и видел непреклонного, холодного, спокойного человека. Казалось, если рядом грохнет бомба, он не шелохнется. Михаил Борисович выглядел, несмотря на достаточно молодой для воеводского чина возраст, настоящим кремнем.
— Здравствуй, Михаил Борисович. — Я улыбнулся ему по — доброму, но глаза мои оставались холодными. Видно он не очень-то рад сдавать крепость мне. Не до конца понимает и не доверяет, а значит нужно объяснить ему. Не льстить, не по — дружески говорить. По — деловому,только так.
Он помолчал мгновение, но все же оказался непреклонен.
— И тебе здравствовать. Сказали мне, что ты Игорь Васильевич. Сказали, зовешься господарем московским и воеводой русским. Всея Руси. — Сделал краткую паузу, продолжил играть со мной в гляделки. — Но хочу понять я. От тебя услышать, кто ты? Уж больно молод, а знамя…
Взгляд его дернулся, скользнул по прапору, что развевался на ветру за моей спиной.
— Долгая история, воевода смоленский. Очень долгая. — Смотрел на него. — А сказали тебе все верно. Вышло так, что на юге я собрал людей служилых. Татар там побил, обратно Джанибека Герая убедил повернуться. Ну а дальше… — Я продолжал буравить его взглядом. — Дальше решил, что пора Смуте конец положить. Земский Собор созвать. О чем каждый мой человек служилый знает. Это моя цель, мое слово. А оно крепко. — Сделал краткую паузу, понял, что Шеин ждет еще слов. Не удовлетворила его моя речь. — Деметриуса к себе в гости забрал. Оказалось и не царь он никакой. Матвеем Веревкиным кличут. Сам с Северской слободы. С Трубецким и Ляпуновым объединили мы силы, чтобы Смуте конец положить…
— Погоди, воевода. — Процедил он. — Я вот смотрю и не пойму. На Руси царь избранный. Василий Шуйский. Ты его человек или воровской?