Патриот. Смута. Том 15 (СИ)

— Люди на монастырскую землю ушли или еще куда. К боярину или в факторию, или на Дон сбежали. Так?
— Ну да, так. Поэтому то…
— Поэтому всех их простой дворянин хочет прикрепить к земле. Так?
— Так.
— А что от этого мужик простой получит? Что он делать будет? Разве хорошо работать, если света белого не увидит? Если над ним стоит помещик?
— Так… То удел его такой. Мы служим тебе, господарь. — Он кашлянул, поправился. — Люди служилые царю служат, а холопы да крестьяне, они нам. Так испокон веку было.
  
— Так, да не так. Вот смотри. — Я буравил его взглядом. На следующий год под Тулой будут нужны тысячи людей. Зачем? Мануфактуры там будут. Кузни, плавильни. Доспехи делать будем, оружие. Туда люди нужны.
— Так… Так как раз же проще обязать. Воля, это она у ляхов вон. И до чего довела?
— Да нет там воли никакой. — Я усмехнулся. У шляхты что-то есть чудное, мне не ясно. Да и тебе думаю, тоже. А простой люд как живет? Да так же, как у нас примерно. Только магдебургское право есть. Самоуправление городам некоторым дано, наравне с иными землевладельцами. У нас такого нет.
— Ввести хочешь? — Лицо Трубецкого вытянулось.
— Нет. Не приживется у нас. У нас воеводы ставятся городом управлять. Так оно и будет. У нас страна большая. Сам видишь дороги какие. Мы по ним ходим и ходим. Связность надо повысить, это да. И систему сделать, чтобы центр со всеми концами державы связан был. Крестьян закрепощать нельзя. Это ни к чему хорошему не приведет. Нужно повысить производство хлеба и… И не только хлеба.
— Легко сказать… Повысить. Человек же… — Трубецкой плечами пожал. — Человек же как это сделает? Холоп и крестьянин, он работает сколько силы есть. Помрет же.
— Нет. — Я усмехнулся. — Чем крестьяне жнут?
— Так это… — Князь смутился. — Серпом ведь. Я правда больше по воинской части, господарь, но вроде серпом.
— А отчего не косой? Мы вот тут по смоленщине шли и от Можайска до Вязьмы. Нигде кос нет. Нужно внедрять.
— Косы? — Дмитрий Тимофеевич насторожился.
— Косы. Трехполье. Люди в мануфактурах нужны. А страну защищать, да, дворяне, люди служилые должны. Им для этого оклад должен быть начислен. Мы с Григорием в Москве еще считали все это. Земля, это хорошо и ее у нас прорва. А вот людей мало. Люди основной ресурс, самый ценный. Кто что делать будет? Люди. И там, где людей заменить можно и взять на мануфактуры, всем этим и займемся. Вначале экспериментально, чтобы видели все, работает он. А потом в массы. Села укрупнять. Над ними служилых людей ставить. Чтобы в округе все знали, кто тут закон вершит. При каждом селе храм, при нем школа церковная, чтобы дети грамоте учились.
— Все? — Глаза Трубецкого на лоб полезли.
— Читать и писать хотя бы. Все. — Улыбнулся я. — Считать надо все. И за год не сделаешь такого. А за десять, можно что-то уже успеть. А за двадцать, если враги опять не полезут, жизнь изменить можно кардинально. К лучшему. А чтобы не полезли, в первую очередь надо войско на новый лад реорганизовать. Ты же видишь, как рейтары сражаются. Видишь, на что пехота способна. Оказывается, она лучше конницы в поле стоит. Только вот медленная. А расстояния у нас большие.
Смотрели мы друг на друга и Трубецкой после короткой паузы произнес.
— Вижу… Вижу мысли твои не только о Земской Соборе, господарь.
— Войско меня на трон посадит. — Я пожал плечами. — Не хотел этого, все войско свидетели тому. Все, кто с Воронежа со мной шел. Но выходит, что мне садиться на трон. А раз так, то изменения будут. Назрели они. Самое лучшее возьмем у врагов заграничных. И от нашего самое лучшее оставим. Веру православную. Силу духа русского. Смута показала что изменения нужны. Нужны земли юга и выходы к морям. А раз так. И внутри дел много, и с войском для того, чтобы врагам противостоять тоже масса всего.
Вновь повисла тишина.
— Вот смотрю я на тебя, Игорь Васильевич. И каждый раз… Каждый раз диву даюсь. Там, когда познакомились только. Когда ты у нас… — Он кашлянул хрипло. — Когда ты этого вора у нас выкрал. Я все думал. Как? Кто? Не верил. Да и потом. — Вздохнул. — Я единственное. Боюсь я. Что люди некоторые изменения твои воспримут плохо. Не как должное, а как навязанное. Не от бога, а от… От…
— От человека. — Перебил его я и добавил. — То на Земском Соборе решится все, князь Трубецкой.
Повисла тишина. Дмитрий Тимофеевич спустя минуту поднялся, поклонился.
— Нужен я тебе еще или к войску пойду, господарь?
— Иди. Поговорили, теперь знаешь ты что не просто о победе думаю я, а о том, как так сделать, чтобы воевать с нами и не посмел больше никто. И внутри, в России самой, и снаружи враг не явился.
— Дай бог. Дай бог… И храни он тебя, Игорь Васильевич. — Князь перекрестился, поклонился довольно низко, чего особо никогда не делал, и вышел.
А я задумался крепко. Говорил — то Трубецкой толковые дела. Все это, все изменения — отличные дела. И есть у меня план как это все сделать. Только вот люди не идеальны, это да. И делаться все будет далеко не так хорошо, как мне хотелось бы. Никто не отменял коррупцию на местах, выворачивание законов и правды в свою сторону, и использование служебного положения для накопления личного капитала.
Как этого избежать? Жесткий закон должен контролировать все. И люди проверяющие. Сложно оно конечно, и идеально само собой не выйдет. Но действовать надо.
Только вначале Деметриуса, уже третьего по счету, утихомирить и Шведам дать пороха нюхнуть. Ну и там еще с ляхами дела доделать. Это из ближнего. А из дальнего — Турция, Рим, Персия, Сибирь! Дел невпроворот. А жизнь коротка.
Тут я усмехнулся и сам собой как-то задумался о том, что для стабильности на Руси нужна стабильная династия. Здоровая супруга и здоровые дети. Повышение уровня медицины в придачу. Выходит, что седина в бороду, а бес в ребро. Хотя тело — то молодое, ему только волю дай и любовь откликнется в душе.
Задумался я и как-то в никуда уставился. Много мыслей, много дел. Так много, что вроде бы делаю, решаю, разгребаю. Смуту вон почти завершил, точку ей поставил. А сверху все новое и новое, все более и более сложное валится. Дела.
Так жизнь устроена человеческая.
До вечера занимался я делами рутинными. Вестовые из городков смоленщины приходили, отправил письма в лагерь с ранеными на Безымянном поле. В Москву само собой отослал гонца. Переписка с Григорием была очень важна, но на неделю она встала из-за моего отсутствия и вылазки в тыл противника.
Отряд Ивана Зубова отправил к Чершенскому. Чтобы они наладили и улучшили возможности разведки на западном направлении. Нужно знать, планируют ли они отступать или все же упрутся и решат биться. Хотя как? Им по-хорошему переправу через Днепр занять надо. Но там моих людей несколько тысяч постоянно нависают, давят разъездами. С позиций не сбивают, приказа то не было. Но могут в любой миг переправиться.
А сколько ляхи могут снять из-под Смоленска?
Вряд ли больше пяти тысяч. Если сильно ослабить силы осады, то смоляне под руководством Шеина вылазку сделают. Да и по лесам моих людей много, поддержат, ночные вылазки начнут совершать, и вообще все войско развалится. Пока оно у них хоть и ослабленный, но единый кулак. Подели,и чем биться?
Чем больше думал, тем отчетливее понимал, не смогут они достойную силу выдвинуть к Днепру. А без перекрытия переправы им меня не удержать. Прямого боя под Смоленском не выдержит шляхта. В тылу несколько тысяч, злющих как черти, смолян. А я наседать буду с фронта. Вот и весь сказ. Шансов на победу в таком положении очень и очень мало. И помощи ждать им неоткуда. Все здесь быстро решится. Даже если резерв с пушками придет, это не изменит ситуацию.
  
Ближе к вечеру оторвал меня от дел вестовой. Влетел в приемный покой разгоряченный, усталый, пропыленный. От него разило конским потом так, что вполне могли глаза слезиться.
Поклонился, выпалил.
— Господарь, из-под Ельни я. Привел к тебе послов, запорожцев.