Альфа-ноль. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Стоит так непоколебимо, как не всякий памятник на постаменте стоять сможет.
— Надо возвращаться быстрее. — Бяка беспрекословно признал власть кричавшего.
— Это кто? — спросил я, начиная вытягивать за канат большущий треугольный камень с впивающейся в дно зубчатой перекладиной, служивший нам якорем.
— Это Мелконог, — ответил Бяка, бросившись помогать.
— Впервые о таком слышу. Он кто? Большой человек в фактории?
  
— Не, он вообще не в фактории.
— А почему мы тогда обязаны ему подчиняться?
— Потому что он нам уши оборвет. И скажет потом, что они нам не нужны, раз не слышим, что говорят люди, которых надо слушать.
— Что, сильно суровый?
— Да ты на него посмотри. Он что, на доброго похож?
— Совсем не похож, — признал я очевидный факт.
— Вот-вот. Он такой. Это лучший следопыт Темнолесья. Его называют Гурро Мелконог. Но ты говори просто господин Гурро, иначе… иначе…
— Да понял я, Бяка, понял. Иначе оторвет язык, потому что он мне тоже не нужен.
— Ага. Так и сделает. Однажды на него прыгнул матерый крысоволк. Гурро его оседлал, да так и поскакал прочь верхом на твари. Люди, которые это видели, думали, что все, не вернется уже. Оно, конечно, так не бывает, чтобы крысоволки кого-то на себе катали. Дело новое. Но понятно всем, что в хорошее место такие кони везти не станут. Да и остальная стая за ними мчалась не просто так. В общем, похоронили Мелконога. И даже помянуть успели. Любят у нас поминать. Но Гурро вернулся на другое утро. Приперся прямо сюда, на Первый камень. Зашел в трактир, бросил на пол крысоволка с разорванной пастью и велел налить чарку самого крепкого, что есть. Ему налили жидкости, которую с обозами привозят. Ее коровам по ложке дают, чтобы камни в желчном пузыре растворялись. Если две ложки дать, у них копыта отваливаются. Гурро выпил чарку и сказал, чтобы ему поджарили печень этого крысоволка. И другую требуху тоже зажарить потребовал. Когда на кухне разделывали тушу, увидели, что у нее нет сердца. И сказали Гурро, что приготовить его не получится. А он сказал в ответ, что и без болванов это знает, потому что съел сердце еще вчера. Сырым съел, глядя, как угасают глаза крысоволка и разбегается его перепуганная стая.
— Реально суров, — признал я.
— Гурро не человек фактории. Он сам по себе. Но он тут всегда свой. Он очень нужный человек. Гурро один такой, кто может неделю ходить где-то по левому берегу. И всегда возвращается с добычей. Сам император боли везде надписи оставляет. Награду за Гурро предлагает. Хорошие деньги.
Так, за милой информативной беседой, сам не заметил, как плот подошел к косе. Дистанция плевая, а отталкиваться от дна в два шеста — это хорошая скорость.
Мы с пыхтением вытащили на берег якорь, после чего подошли к Мелконогу и синхронно поприветствовали:
— Здравствуйте, господин Гурро.
— И вам здоровья, — мрачно ответил тот. — Вы такие сморчки оба, что здоровье вам точно не помешает. Кто из вас Гед, а кто упырь?
— Вот он Гед. — Бяка несмело указал на меня, поражаясь ненаблюдательности великого следопыта.
— Вот благодарю, а то я такой тупой, что упыря от дистрофика отличить не могу! — рявкнул Гурро. — Издеваться решил, малец?! Язык разросся не по годам?!
— Н-нет.
— Да ладно, это я пошутил немного. Не серчай. Можешь валить куда хочешь, ты мне не нужен. Мне ты нужен. — Гурро указал на меня. — Разговор к тебе есть. Важный.
— Понятно, — кивнул я и обернулся к Бяке: — Пока мы поговорим, организуй Карасей и Рурмиса. Надо улов дотащить, пока не стемнело.
Упырь умчался со скоростью мотоциклиста. Общество следопыта ему явно не нравилось.
А тот указал на плот:
— Сами сделали?
— Нет, Рурмис.
— Откуда у Рурмиса столько доброты взялось?
— Не доброта. За квадратики.
— Значит, богатые ребята?
— Пока нет. Но мы на пути к этому.
— Хех, — усмехнулся здоровяк. — Плот этот когда у вас появился?
— Вчера. Сегодня первый раз попробовали поплавать.
— Смотрю, наловили много.
— Да, хорошая рыбалка.
— А тот плот с покойничками, стало быть, ты нашел?
Я покачал головой:
— Не нашел. Заметил.
— А в чем разница?
— Будь он на берегу, это да, это находка. А он не был на берегу, он плыл.
— Ну, плыл-то на берег?
Я снова покачал головой:
— Уже объяснял господину Эшу, что нет. Кто-то отпустил его на середине реки. А река так устроена, что понесла его вправо. Он бы так и прошел мимо Камня вон туда, вниз.
— Значит, ты знаешь, как устроена река?
— Да тут много знать не надо.
— Ну так поделись знаниями своими. Как плот сюда попал и что дальше было. Все, что думаешь насчет этого, поведай мне.
— Как попал, не знаю. Думаю, у тех, кто это сделал, была лодка. Может быть, легкая, такие за Красноводкой из коры делают. Еще думаю, это было в километре или чуть больше отсюда. Потому что дальше я видел пару раз, как течение закручивает коряги, которые притаскивает откуда-то сверху. Их при этом под левый берег прибивает или заносит в левый рукав. Что-то вроде водоворота на все русло. Там берег загибается, вот и получается закручивание. Те, кто сделал плот, это знали. Они думали, что, если отпустить плот ниже, он так и пойдет посредине, ведь закручивания нет. Но они плохо знают реку. Вот эта коса продолжается дальше, под воду. И она как ножом режет струю. Режет так резко, что отбрасывает все в разные стороны. Посмотрите на конец косы: там ни коряг нет, ни мусора. Потому что все это расходится в разные стороны.
— С чего это ты вдруг решил, что коса и дальше под водой тянется?
— Рыбу там ловил, а вода чистая, далеко заглянуть получается. Да и не может она просто так обрываться. Рассказывали, что по низкой воде коса показывается на поверхности. Ну и навыки у меня есть рыболовные. Они помогают реку понимать.
— Умения? Ты не похож на рыбака. Зато похож на имперца.
— А разве имперцы не бывают рыбаками?
— Тварями они бывают. Редко такое бывает, чтобы глаза яркие, а сам не тварь. У тебя вот как раз яркие.
— Я уже устал говорить, что родился на севере. И всю жизнь здесь прожил.
— Жизнь он прожил, ну надо же. Да что там той жизни.
— Ну… сколько есть.
— Значит, рыболовству обучен?
— Есть немного.
— Но при этом не тупой. А ведь рыбаки туповатые поголовно, жизнь у них такая, несложная. Когда жизнь легкая, человек думать перестает. А думать надо, ведь если не думать, мозги засыхают. По тебе видать, что не засохли. И речь непростая. Да и больно ухоженный на вид. Да будь дело на границе, тебя бы стража повесила как шпиона имперского. Уж больно ты на наших не похож.
— Просто умею за собой следить, плюс от природы умный и красивый, — скромно ответил я.
Гурро хохотнул:
— И наглец каких мало. Тебе ведь этот бледнокожий небось дюжину гадостей про меня наговорил. А ты тут шутки шутишь.
— Ничего плохого он про вас не рассказывал. Исключительно хорошее.
— Да ну? И например?
— Говорил, что вы даже к крысоволкам милостивы. Одного убили голыми руками так, чтобы он долго не мучился. Разорвали ему пасть и вытащили сердце. Бедняга почти не страдал, а его стая при виде вашего милосердия отступила, уважительно поджав хвосты.
Мелконог покачал головой:
— Ох и язык у тебя, такой даже вырывать жалко. А прозвище мое он называл?
Я положил руку на грудь:
— Ну вот сами-то подумайте, разве можно о таком смолчать?
— Верно сказано, уж я бы о таком молчать не стал, — поморщившись, признал Гурро. — Значит, думаешь, те, кто это сделал, реку не понимали?
— Да, плохо понимали, — кивнул я. — Ведь не было смысла подходить так близко. Дозорный мог разглядеть лодку, а они не хотели, чтобы их заметили.
  
— Почему не хотели?
— Да потому что зачем им тогда такие сложности? Могли спокойно подцепить плот к лодке, притащить его прямо сюда, к берегу, и так же спокойно уплыть назад. Или у них вообще не было лодки, а был маленький плот. Или даже вывели виселицу на струю и потом вплавь вернулись. Но это вряд ли, в этих местах сейчас слишком много кайт, а крупные могут до костей искусать.