Альфа-ноль. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Потому ни в чем не нуждающиеся аристократы — не простые альфы. Они альфы с завышенными атрибутами.
Не знаю, кто из меня выйдет и выйдет ли вообще, но, если уж начну поднимать свои параметры, надо изначально стараться делать это так, как полагается благородной особе.
Амулет мой, конечно, всего лишь эрзац. Временное решение проблемы. Но не исключено, что вшитые в него атрибуты работают в усиленном режиме. В них, возможно, условно влито если не по максимуму, то близко к нему. Если быстро приведу тело в норму, буду выглядеть приличным омегой на второй ступени просвещения.
  
И таким пробуду меньше двух месяцев, после чего жизнь моя завершится.
Если не найду выхода из тупика, в который загоняет меня время и неослабевающая утечка ци.
⠀⠀
Основной материал построек фактории — древесина. Как правило, ошкуренные бревна, подогнанные друг к дружке при помощи единственного инструмента — топора. Сушить ошкуренные стволы полагается долго, на что далеко не всегда находится время. Да и работать со свежим материалом куда проще. Потому большую часть домов и прочих сооружений возводили из сырого леса.
Климат на севере такой же сырой, как этот материал. Потому очень скоро перед обитателями фактории встал вопрос борьбы с гнилью. Решали его традиционным способом. Дожидались засушливого периода и обрабатывали бревна кисляком.
Точный рецепт этой дряни я не знаю. Но зато прекрасно знаю, что, если видишь ведра с маслянистой жидкостью, держись от них подальше. Их, как правило, держат где-нибудь за углом, где никто не бродит. Там они должны стоять месяц-другой, пока кисляк не дозреет.
При этом жидкость разделяется на несколько слоев. Верхний — та самая, похожая на темное масло. В глубине скапливается тяжелая фракция, смолисто-черная и слегка вязкая, будто не слишком густой кисель. Именно этой липкой субстанцией обрабатывают нижние венцы деревянных построек. Это существенно продлевает им жизнь.
Перед использованием верхнюю фракцию сливают, после чего торопятся выполнить работу. При этом стараются дышать пореже, а ругаться почаще. Последнее обстоятельство я не мог не заметить, а пытливый ум, запертый в неполноценном теле, быстро разузнал о причинах негативного поведения шудр.
Дело в том, что нижние слои кисляка смердели так, что скунсы вешались от зависти. Вонь настолько ужасающая, что эта работа считалась самой непрестижной. Даже чистка выгребных ям куда приятнее. Те, кому не повезло этим заниматься, обматывали лица тряпками, пропитанными душистыми зельями, и затыкали носы восковыми пробками. Но помогало это мало.
— Высшие силы! — давясь словами, простонал Бяка. — Как же оно воняет!
— А я тебя предупреждал, что ведро надо поднимать осторожно. Если разболтаешь, все перемешается. Вонь такая пойдет, что глаза выест.
— Гед, зачем нам это?!
— Супец сварим, — невозмутимо заявил я.
— Су-у-уп?! Не-э-э-эт! Я не буду есть суп из кисляка! — перепугался упырь.
— А зря, он наваристый получится. Да шучу я, шучу, откуда там навару взяться. Сейчас еще одно ведро прихвачу, и пойдем.
— Еще одно ведро?!
— Так тут ведь как раз парочка стоит. Нельзя их разлучать. И вообще, два лучше, чем одно.
— Гед, давай лучше просто пойдем домой. Уже поздно очень, Караси не будут нас караулить так долго.
— Сунь-цзы говорит, что ты не прав.
— Кто он такой? Я его не знаю. Такого в Черноводке нет.
— Говорят, он был мудрецом и стратегом. Много полезного говорил и записи после себя оставил. Знаешь, что он говорил про правила ведения войны?
— Не знаю.
— Он говорил, что главное правило заключается в том, что не надо полагаться на то, что враг не придет. Полагаться надо на то, что у тебя в руках. То есть на то, с чем его встречать.
— И что у нас в руках?
— Ты сам прекрасно видишь, что в руках у нас ведра с кисляком. Пошли, пока Караси и правда не устали нас ждать. Кстати, ты не врал, когда говорил, что хорошо видишь в темноте?
— Я ведь упырь. Я вижу лучше тебя. Но все равно вижу плохо. Кошки видят лучше меня. Зато я чую. Кое-что. Чую, что нас будут бить. Наверное, сильно.
— Спокойно, Бяка. Я полководец, а ты мой единственный воин. Я обязан тебя беречь, иначе какой из меня полководец без воинов? Все будет хорошо, вы в шаге от победы. Только помоги натянуть веревку, а потом мы заставим наших врагов умыться слезами унижения.
⠀⠀
От осторожно принесенного ведра воняло не так сильно, как из разверзнутой зловонной бездны позади уборной, но все равно сидеть рядом с ним не очень-то приятно. Однако приходилось терпеть. Увы, сумеречным зрением природа меня не одарила, так что удаляться от своего главного оружия чревато тем, что не успею его применить в нужный момент.
Ведро под одной рукой, а другая ухватилась за уголок разодранного мешка, накинутого на громадную клетку со светляками. Она должна висеть на углу крепости, но я решил, что, если переместить ее метров на десять, ничего страшного не случится. К тому же именно в это время проходит пересменка в главной башне, следовательно, глазастым наблюдателям некоторое время будет не до меня и моих тактических замыслов. Да и эта часть фактории располагается частично в мертвой зоне. Не зря же именно здесь я решил дать Карасям главный бой.
Начало сражения со своей позиции я видеть не мог, зато мог предполагать, что именно там происходит. Четверка недругов, расположившихся у сарайчика, изнывала от нетерпения, ожидая, когда же мы наберемся смелости и покажемся. Ничего поумнее столь примитивной засады они придумать не смогли. А сейчас в полной темноте им становится холодно и неуютно. Невольно закрадывается желание наплевать на все и отправиться спать. Ну а завтра при свете дня спокойно выловить наглецов и поступить с ними так, как полагается.
Сидеть во мраке молча — это занятие не для них. Переговариваются о чем-то, убивая время беседой. И за своими словами не слышат, как к ним коварно подкрадывается тот, для кого полной темноты не существует.
И в руках у него страшное оружие.
Глаза диверсанта безошибочно выделяют главнокомандующего вражеской армией. Шаги становятся короче и вкрадчивее. Вот уже он так близко к цели, что противники начинают нехорошо морщиться, еще не понимая, что почуяли запах своего разгрома.
И вот, будто кинжал из-под плаща, из мрака наносится ошеломляющий удар.
Ну то есть не совсем удар. Может, маленько и стукнуло, тут ведь идеально все рассчитать сложно. Но вообще предполагалось обойтись без серьезных физических травм.
Моральных это ограничение, разумеется, не касается.
Я насторожился, расслышав где-то вдали по проходу, который вел вдоль стены, непонятную возню. Похоже, процесс начался.
А затем в темноте послышался неописуемый крик. В одном мощном звуке слились безумная ярость, непонимание, страх и невыносимое отвращение в сочетании с великой обидой на несправедливость бытия. Удивительно, как много пытается поведать миру человек после того, как стаскивает с себя наполненное выдержанным кисляком ведро, надетое на голову злодейскими руками.
Но выведенный из строя главнокомандующий — это еще не вся армия. Не затронутые вероломным нападением бойцы помчались за диверсантом. Благо тот бросился в проход, чуть подсвеченный отблесками пары «биологических светильников», располагавшихся на стене прямо над ним.
Вот и подошло мое время.
Дождавшись, когда мимо не очень-то спешно промчится Бяка, я, больше полагаясь на уши, чем на зрение, дождался, когда один за другим покатились три преследователя. В отличие от упыря, низко натянутую веревку они не видели и даже не подозревали о ее существовании.
  
Скинув тряпку с клетки, я слегка осветил район намечающегося злодейства. Пнул в бок уже почти поднявшегося Якоса, дабы не забывал про знакомство с моей ногой и заодно завалился на двух своих подельников. А затем потянул за веревку, набросив на троицу рыболовную сеть, которую они перед этим столь любезно ради нас высушили.