Не такая уж страшная жертва
– Типа политологов из интернета.
– И главнокомандующих из «ВКонтакте». Но когда люди просто треплются, это еще ладно. Хуже, когда они выбирают профессию, исходя из этого эффекта.
– Как Кеша?
– Как Кеша. И, между прочим, твоими усилиями.
– И что делать?
– Выгони его. Сто тысяч ты ему дал, пусть снимет квартиру, живет и процветает.
– А если в нем есть талант?
– Что тебя подтолкнуло к этому предположению, кроме чувства вины? Он ничего не читает, ничего не смотрит и ничего не пишет всю жизнь.
– Я тоже до тридцати не писал.
– Ты в девять лет бутылки собирал, чтоб кассету взять в прокате. Ты про Еву Грин знаешь больше, чем про меня.
– Ну, не больше… Кеша сейчас тоже фильмы насмотрит.
– Это так не работает. Ты двадцать семь лет смотришь кино, ты им живешь. Причем большую часть жизни ты смотрел его бескорыстно. А Кеша тупо увидел, что тебе платят хорошие деньги, вот и захотел примазаться. Думаешь, я не хочу писать с тобой сценарии? Хочу. Но у меня нет для этого таланта. И у Кеши нет. И чем быстрее ты ему об этом скажешь, тем лучше. Для него лучше, для тебя, для меня, для нашего несчастного ободка.
– А если у него есть талант, просто дремлет? Надо попробовать его разбудить. Все-таки в библейской школе вместе учились.
– Ваша библейская школа, как сифилис, без последствий не проходит.
– Сейчас сифилис лечится. Десять уколов – и как рукой сняло.
– Ты болел сифилисом?
– Нет, конечно. Приятель один болел.
– Кто?
– Ты его не знаешь.
– Для писателя ты плохо врешь.
– Потому что я не вру! Давай спать.
– Ну, разумеется.
Невозможная женщина. Затягивает меня в свои диалоги, а потом я в них глупо выгляжу, как Алкивиад, когда беседовал с Сократом.
Чтобы разбудить в Кеше талант, я решил посмотреть с ним свои любимые фильмы, но не каких-нибудь Висконти-Годара-Бергмана, а что-нибудь менее бесчеловечное, более массовое: не столько искусство, сколько развлечение. Это ведь как с книгами. Если ребенку попадет в руки книга, от которой он кайфанет, дальше он заживет своей читательской жизнью, а если не попадет, то принуждать его бесполезно. Книги и фильмы читают и смотрят от свободы, а не от необходимости. Иначе это все для галочки, без проживания чувств, без воспитания эмоционального интеллекта, ерундистика.
Для пробуждения таланта я выбрал три фильма: «Храброе сердце» (мужики любят про войну), «Криминальное чтиво» (мужики любят про бандитов) и «Большой Лебовски» (мужики любят поржать).
Я включил фильм на большом телике. Мы с Кешей легли на диван. Я поставил между нами большую чашу винограда. Минут через пятнадцать Кеша залез в телефон и вступил в ожесточенную переписку, судя по тыканьям. Перед этим он сожрал весь виноград. Я поставил фильм на паузу и спросил:
– Тебе неинтересно?
– Щас, Ген, допишу…
Я выхватил у него телефон. Кеша всполошился:
– Ты чего? Отдай!
– Мы смотрим фильм.
– Смотрим-смотрим. Отдай.
– Нет.
– Как это – нет?
– Зачем он тебе? Смотри фильм. Закончится – отдам.
– Мне девчонка одна пишет. Хочу ее «отстряпать».
«Отстряпать» – это термин Кеши, означающий легкомысленный секс.
– Смотри фильм без телефона. Или снимай себе жилье и делай что хочешь.
– Ладно. Давай смотреть.
Знаете, что было дальше? Он уснул. Лежал и уснул. Я встал, включил свет и разбудил Кешу. Он посмотрел на меня с виноватой улыбкой и злобой в глазах.
– Кеша, почему ты уснул?
– Темно, лежу, вот и уснул.
– Но я ведь не уснул.
– Гена, чё пристал? Уснул и уснул.
– Тебе неинтересен фильм?
Кеша сел. Я сел рядом.
– А чё в нем интересного? Какая от него польза?
– Польза для чего?
– Для жизни.
– Какой жизни?
– Обычной. Что он дает моему уму?
– Фильмы смотрят не умом.
– А чем?
– Душой. Фильм обращается не к твоему уму, а к твоим чувствам. В этом и кайф кино – пережить палитру чувств. Я, например, сопереживаю Уильяму Уоллесу. Ты ему сопереживаешь?
– Это как? Объясни на пальцах.
– Болеешь за него, как за свою футбольную команду?
– Я не болею ни за какую команду. И за Мела Гибсона не болею. Это все не по-настоящему.
– У него невесту убили. Красивую девушку, он ее любил, тайно женился. Неужели тебе ее не жалко?
– Нет, если так рассуждать, то жалко. Просто я этого не чувствую. Я же понимаю, что ее на самом деле не убили.
– А что ты чувствуешь прямо сейчас?
– Гена, отстань! Ничего я не чувствую. Пошли поедим. Отдай уже телефон.
Я отдал Кеше телефон. Кеша встал, я его придержал.
– Подожди. Ты же читаешь Библию…
– Библия учит, как жить, а этот фильм чему учит?
– Учит чувствовать.
– А мне это зачем?
– Как – зачем?
– Ну, зачем?
Тут я нашелся.
– Зачем, зачем… Чтобы научиться выдумывать сценарии!
– А мы их не по реальным событиям, что ли, будем писать?
Я опешил.
– Нет.
– Я думал, по реальным, как в книгах твоих.
– Ты думаешь, в моих книгах правда жизни?
– А чё – нет?
– Нет. Там художественная правда.
– Что это такое?
– Это такой вымысел, который дает людям возможность пережить настоящие чувства.
– Настоящие чувства по поводу ненастоящих событий?
– Да.
– Ерунда какая-то.
– Почему ерунда? Мы сочиняем историю, героев, драматургию – люди идут в кино и переживают эмоции. Все очень просто.
– Как они их переживают, они же знают, что всё не по-настоящему?
– Они закрывают на это глаза, как бы подключаются к героям и проживают их приключения вместе с ними. Давай ты попробуешь? Попробуешь подключиться к Уильяму Уоллесу, будто всё по-настоящему.
– Так это на флешку записано, по телику идет, мы на диване сидим! Как по-настоящему? Как?
– Кверху каком! Сто тыщ назад переведи и пошел нахер отсюда!
– Гена, чё ты сразу начинаешь?
Я смотрел на Кешу, как на медузу Горгону. Я не вру, у меня внутри каменели фибры.
– Ты комиков смотришь? «Камеди клаб»?
– Нет. Я вообще телик не смотрю.
– Что ты делаешь по вечерам?
– В «Инсте»* залипаю, переписываюсь. Библию читаю.
– Еще раз. Последний. Как ты собираешься писать сценарии, если не любишь кино?
– А ты как пишешь?
Тут я заорал:
– Я люблю кино! Люблю, блядь! И книги люблю! Больше жизни люблю, сука!
– Чё орешь-то? Ну, не буду писать, значит. Я ж не знал, что столько всего надо смотреть. Думал, на кухне чисто сидеть, по ноутбуку стучать.
Тут меня осенило.
– Подожди.
Я вскочил и бросился к ноутбуку, через который шла трансляция на телевизор.
– Сейчас, Кеша, сейчас…
– Что сейчас?
– У тебя какой-то сбой, аномалия. Что-то с эмпатией. Мы это решим.
– Нормально всё со мной. Не надо ничего решать.
– Смотрел «Тупой и еще тупее»?
– Нет.
– Тебе понравится. Ты будешь смеяться. Господи, как ты будешь смеяться!
– Я есть хочу.
– А потом посмотрим «Страсти Христовы». Ты любишь Библию, тебе понравится.
– Да не хочу я. Мне тяжело долго на месте сидеть.
– И «Звездные войны». И «Властелина колец». И «Крестного отца». Надо поточнее… «Пролетая над гнездом кукушки»! Твой травмирующий опыт…
Я повернулся к Кеше. Его не было. Я нашел его на кухне, он ел бутерброд с майонезом. Я сел напротив. Кеша сказал:
– Ну, неинтересно мне. Не знаю почему. Как с телками. Эту хочешь «стряпать», а эту нет.
– Я таких, как ты, не встречал. Ты уникум, Кеша.
– Потому что кино не смотрю?
– Потому что ничего не чувствуешь.
– Я чувствую. Только по поводу жизни, а не выдумки. Я тебе благодарен, что ты меня приютил.
– Не за что.
– Я сегодня сидя ссал.
– Молодец.
– Я два фильма в жизни посмотрел всего.
– Какой второй?
– Про хоббита что-то. С женой в кино ходили.
– И как?
– В туалет ушел и не вернулся.
– Ушел и что делал?