Ковчег (СИ)
— Согласен. Ночуем здесь.
Подошли ближе к берегу. Метров на двадцать. Бросили якоря, носовые и кормовые, чтобы не болтало. Застопорились. Возле меня появилась Люся со своим дружком. Смотрела на меня вопросительно.
— Люся, на берег не пойдём. Все ночуют на корабле. Утром уйдём дальше. А сейчас пойдём лучше в камбуз. Покушаем что-нибудь вкусное. И посмотрим, что Оля нашла для твоего бойфренда.
Она улыбнулась, взглянула на Лёню. Взяла его за руку и повела на камбуз. Я поковылял следом, опираясь на костыль. На камбузе нас уже ждали. Люсе с Лёней положили как обычно две глубокие тарелки с мясом. С говядиной, свининой и кусками рыбы. Плюс для Люси пирог с яблоками. Лёня понюхал пирог и отстранился. Люся сидела, подобрав коленки под себя и наворачивала из тарелки. Лёня сидел, как кузнечик. Пришла Ольга. Села с нами за столик. Перед ней поставили тарелку с гречневой кашей с мясом. Стакан с чаем и булочки. Я ел тоже самое. Не до разносолов было.
— Я подобрала кое-что для Лёни. — Сказала она, поедая кашу. — Штаны кожаные и куртку. Штаны обрежем, сделаем ему шорты. Главное, научить его их расстёгивать, снимать, надевать и застёгивать.
— Оль, я тут подумал, может ну его, эти застёжки? Может проще сделать, на резинке? Как трусы, натянул и всё?
Ольга задумалась.
— На резинке, говоришь? Мысль неплохая, но, это кожа, Марк.
— Значит, надо хорошую резинку. Подумай над этим.
— Ладно. Люсе тоже так же?
— Можно и ей. Но она хоть расстёгивать научилась. — Усмехнулся я.
— Расстёгивать научилась, а застёгивать нет. — Кивнула Оля. — А это проблема.
Южная ночь опустилась быстро. Ночное небо было украшено гирляндами звёзд. Месяц висел над нами, как кусок недоеденного сыра. Стоял на палубе. Смотрел в темноту ночи. На берег. Он был рядом, но всё же не у самого борта. В руках держал тепловизор. Всё живое теплокровное. Люди, животные. И албаста в том числе. Они, конечно, мутанты, но живые. И раньше в тепловизор ночью их засекали. Иногда смотрел через него на близкий берег, пытаясь увидеть что-нибудь живое. Ничего такого, что заслужило бы внимания. Подошла Ольга.
— Марк, может спать пойдём? — Тихо сказала она, обняв меня со спины, скрестив руки на моей груди и прижавшись ко мне.
— Сейчас пойдём. — Вновь посмотрел на берег через прибор.
— Тебя что-то тревожит? — Спросила она.
— Просто не люблю вот такие узкие места. А Босфор очень узок. Особенно в районе моста имени султана Мехмеда Фатиха.
— Думаешь, что «дикие» смогут добраться до нас в этом узком месте?
— Нет. Насчёт «диких» как раз не волнуюсь. Но там может быть столпотворение из кораблей. Могут быть затонувшие, которые могут оказаться препятствием для прохода. Или ещё какая проблема может возникнуть. Да и обстрелять там нас могут. Стрелковка ерунда, а если что посерьёзней?
— У нас тоже имеется кое-что посерьёзнее стрелковки. Артиллерия.
— Есть. Только на это и надеюсь. Жаль вертушка у нас простаивает без дела.
Заметил движение, как раз напротив нашего парома. Ольга хотела что-то сказать, но я остановил её жестом, продолжая смотреть на берег через прибор.
— Что? — Услышал её тихий голос.
— Движение. — Я продолжал внимательно осматривать берег. Тишина. Рация подала сигнал.
— Марк. — Услышал голос одного из несущих вахту.
— На связи.
— На берегу кто-то есть. Заметили движение.
— Я тоже заметил. Вы разглядели кто это был? Человек, животное или «дикий»?
— Нет. Всё произошло быстро.
Рядом появились словно из ниоткуда Люся и Лёня. Она тронула меня за руку. Потом указала на берег.
— Там враг? — Задал ей вопрос. Она смотрела мне в глаза, потом кивнула. Перевела взгляд на берег и яростно зашипела. Лёня молчал, но тоже пристально смотрел в сторону берега. — Внимание, вахтенные. На берегу «дикие». На них Люся с Лёней среагировали. Только я в тепловизор не вижу их. А это странно.
— Марк, мы сейчас прожектор включим.
— Давайте. Только резко.
Вспыхнул прожектор, его мощный световой луч упёрся в правый берег, возле которого мы стояли. И мгновенно высветил замершую фигуру человека в лохмотьях. Вернее, не совсем человека. «Дикий», он же «изменённый», мутант, албаста или мантикора. Их по разному называли, но суть одна. Это уже не совсем люди. Двигаются гораздо быстрее любого нормального человека. Более сильные и самое главное, это их внешность. Под действием мутации вируса она тоже менялась. Мне хватило одного взгляда, который длился секунды, так как албаста, метнулся в сторону и молниеносно исчез в зарослях кустов. Это был какой-то парк или что-то в этом роде. Но я успел понять, что этот экземпляр отличался от других, виденных ранее. Мощные плечи. Сам приземистый. Лоб скошенный. Мощные надбровные дуги. Челюсти, чуть выдвинутые вперёд. Подбородок маленький. Но это ладно. В левой руке был метровый кусок трубы или что-то в этом роде. Ещё там, дома, мы видели нескольких «диких» которые брали в руки кусок арматуры или трубы. Но это было в самом начале, когда изменения у них не были такими сильными. Возможно, у них ещё действовала остаточная память человека, либо это был чисто хватательный рефлекс. Позже я ничего подобного не замечал. А здесь вновь. И держал он эту железяку довольно уверенно. Но даже не это было главным. Всё дело в том, что я его не увидел в прибор ночного видения. А ведь тепловизор реагирует на теплокровных. Люди, животные, тепло которых и видит прибор. Но здесь нет. Я его не видел, пока не включили прожектор. Как такое могло быть??? Он живой, а значит должен излучать тепло! Может прибор сломался? Но нет. Он работал.
— Марк, что это было? — Оля смотрела на меня тревожно.
— Это был албаста, «дикий».
— Это я поняла. У него в руках был кусок металлической трубы. Раньше такого не было. Им хватало их когтей и зубов, чтобы разорвать животное или человека.
— Нечто подобное было. Ещё там, дома. Мы видели как-то, что один из «диких» держал в руках кусок трубы или арматуры, не помню уже точно. Но там больше это похоже было на остаточную память или на хватательный рефлекс. Тем более, они ещё были в самом начале своих мутаций. Потом уже такого не было, хоть они и продолжали меняться. Но не это главное, Оля.
— А что?
— Я не увидел его в тепловизор. Хотя он стоял напротив «Ковчега».
— Может тепловизор сломался?
— Нет, работает. Я тебя вижу в него.
— Но, Марк, «дикие» же живые, не мёртвые⁈
— Живые. И должны излучать тепло. Тем более, их температура тела выше, чем у нас. Вон Люсе на лоб руку положи. Раньше мы их засекали ночью по тепловизорам. А этого я не увидел. Увидел только движение, но не источник тепла. Это странно и настораживает. Или это очередная мутация или не знаю, что произошло. Надо Софье с Лидой сказать. И нужно поймать одного местного албасту. Выяснить, почему прибор перестал на них действовать.
Луч прожектора продолжал шарить по берегу. Но так больше никого и не увидели. Ушли с Олей в свою каюту. По дороге зашёл к Софье, рассказал ей. Она удивлённо на меня посмотрела.
— Марк, ты уверен?
— Уверен. Они больше не излучают тепло. Я когда смотрел в тепловизор на берег, он напротив меня стоял, и я его не видел. Визор исправен, так как и Ольгу и Люсю с Лёней я видел в него. А этого нет.
— Очень интересно. Раньше же видели их в тепловизоры?
— Видели, в том то всё и дело. А сейчас я даже не знаю, что делать будем???
— Марк, подожди. Скажи, у тебя ведь есть изменения после того, как тебе ввели сыворотку Люси?
— Есть, я это чувствую. Во-первых, раны на мне заживают стремительно. Сама посмотри. — Я сел на стул и разбинтовал повреждённую ногу. Софья, глядя на рану, кивнула мне.
— Вижу. Состояние раны словно прошло пара месяцев. Она уже рубцеваться начинает.
— С рукой так же. Кости срослись, Софья. Хотя по всем привычным данным, времени прошло слишком мало. Во-вторых, чувствую, что могу двигаться очень быстро. И реакция возросла раза в три-четыре. Я тут на палубе упражнялся с пистолетом. Так вот попал в мишень, в десятку с пятидесяти метров, десять из десяти. Стрелял быстро из разных положений, какие мог только принять, учитывая мою инвалидность. И видеть стал лучше. На дальние расстояния у меня словно резкость увеличивается, как в бинокле. И ночью вижу прекрасно. Но вот его я не увидел, совсем. А вот Люся с Лёней либо увидели, либо почувствовали.