Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)
— Так уж и гроза? — изумляется Анна.
— Абсолютно верно, гроза, — вклинивается Архаров. — Я способен часами вас развлекать захватывающими приключениями Анны Владимировны в уголовном сыске. Хотите услышать, как она, рискуя собственной жизнью, пробралась в окаянный приют Филимоновой?
— Так вы нынче действительно на стороне закона? — интересуется банкир. — А то я, признаться, утратил покой, как прочел о возвращении Аристовой в Петербург. Очень за свои хранилища переживал.
— За достойное вознаграждение, — задирает нос Анна, — я доведу вашу охранную систему до совершенства. И тогда вы станете спать совершенно спокойно, Платон Гаврилович.
Никогда еще она не была настолько признательна сослуживцам из отдела СТО, устроившим ей весьма холодный прием поначалу. Вот и пригодилась сия закалка.
* * *Когда наступает время перейти к настоящему ужину, успевшая весьма повеселеть фрейлина вдруг отводит Анну в сторонку, пользуясь неким сумбуром вокруг.
— Очень кстати, что вы здесь, — негромко говорит она, благоухая наливками. — Я все намеревалась сама разыскать вас, да не с руки было… У меня для вас кое-что есть.
— Как это? — не понимает Анна. — Что?
— Перед тем, как окончательно покинуть Россию, Сонечка оставила для вас письмо. Мы с ней некоторым образом родственницы, к счастью, достаточно дальние, чтобы я не оказалась вовлеченной в ту историю.
— Сонечка? Ланская? — от этого имени в голове взрывается так много воспоминаний и чувств, будто в комнату призвали призрака.
Софья, светская кокетка Софья, кружившая между роскошными салонами и подпольными встречами, скучающая Софья, зубоскалящая Софья, невероятная красавица, всегда видевшая Раевского насквозь.
— Это письмо у вас уже больше четырех лет? — ошеломленно прикидывает Анна.
— Куда мне его было отправлять? На рудники — Аристовой лично в руки? — прищуривается фрейлина.
— Нет-нет, это не упрек, просто я удивлена, что вы храните его так долго.
— Все же я не настолько легкомысленна, чтобы забыть о подобном. Держите, я прихватила его с собой, — и Каширская передает Анне свернутый лист бумаги.
Анна прячет его в карман и гадает, что же могла написать ей Софья напоследок?
Однако богато уставленный яствами стол напрочь выбивает у нее из головы лишние мысли. Она твердо намерена получить свое удовольствие и от еды, и от обещанных Архаровым захватывающих приключений с собой в главной роли.
* * *— Все же характер у тебя, Аня, железный, — замечает Архаров, когда они у парадного выезда ждут свой пар-экипаж. — Нет, я и прежде об этом знал, но никогда не устаю восхищаться тем, как своевременно в тебе просыпается аристократическая надменность.
— По мне, так весьма сомнительный комплимент, — ворчит она, кутаясь в пальто и отмечая, что больше оно не висит на ней. Заинтересовавшись, Анна пытается поймать свое отражение в высоких окнах — неужели и правда поправилась? Наконец-то не похожа на чахоточную?
Нет, она вовсе не вела себя сегодня надменно, просто не давала этим господам спуску… Но, возможно, напрасно так откровенно иронизировала над собственными прегрешениями — как бы это не походило на вызов.
Но Архаров, кажется, весьма доволен, а стало быть, и ей не о чем тревожиться.
— Да, по части ухаживаний за женщиной я — полный профан, — самокритично соглашается Архаров. Как это он еще в состоянии языком ворочать, после того, как битых три часа то расхваливал Анну на все лады, то убеждал всех вокруг о важности пересмотра семейного права?
Ей же не терпится оказаться дома, чтобы поскорее оказаться в кровати, заснуть, а потом проснуться. Наконец-то бестолковое воскресенье подходит к завершению, и уже завтра можно будет вернуться к расследованию, если только…
Раевский уже по дороге в Петербург, а значит, и ее участие в деле Вересковой в качестве неумелого сыщика больше не требуется. Значит, снова мастерская и механизмы, новые преступления и новые загадки. А Архаров пусть и дальше играет в реформы, плетет интриги, торгуется с Зарубиным, ссорится с Донцовым, сотрудничает с Вельским, обхаживает Орлова, хлопочет вокруг Прохорова, подзуживает Аристова, — она твердо намерена держаться покамест от него подальше.
Хватило с нее добрых порывов, спасибо большое. Тут не успеешь зазеваться, а тебя уже под венец тащат.
Поэтому она вполне ловко выбрасывает всяческие матримониальные планы насчет себя из головы и раздумывает о том, что же теперь станет делать Медников. Ведь все пути-дорожки в этом расследовании заводят в тупик.
Как же подобраться к этому Лоэнгрину?
Тут к ним подъезжает экипаж, великокняжеский слуга проворно распахивает дверцу, а Анна вдруг замирает, глядя в темное нутро салона.
Вот так же Верескова в свою последнюю ночь вышла из дома и села в экипаж, где ее ждал убийца. Но что же случилось позже, ведь Озеров заверяет, что умерла она только перед рассветом? Вино и яд — ни снотворного в крови, ни следов веревок, ничего иного…
Чем прима и убийца были заняты до убийства?
— Анна Владимировна, — Архаров протягивает ей руку, предлагая помощь. Она машинально опирается на нее и забирается внутрь, напряженно размышляя.
Еще раз. Верескова села в экипаж, где ее ждал убийца. Похоже, что он не усыпил ее и не увез силой. Угрожал оружием? Держал на прицеле? Несколько часов подряд?
Или же… Или она знала Лоэнгрина лично и не удивилась тому, что он ее встречает в потемках? Однако всех врачей из ее ближнего круга перебрали и не нашли подходящих.
Что же это значит?
— Аня, — тихо зовет Архаров, — может, я назову вознице свой адрес?
— Ах если бы можно было отправиться к Медникову сей же час, — досадливо жалуется она и осекается, увидев изумленное лицо шефа. — Она знала его! — лихорадочно выпаливает Анна.
— Кто — кого? —хмуро бурчит он и велит вознице ехать на Свечной переулок. Что ж, она и собиралась в квартиру Голубева, а не в логово этого брачного афериста.
— Саш, — она замедляется, пытается мыслить логично, — вот коли бы ты поехал кого-то убивать, то взял бы с собой возницу? Впрочем, не отвечай, поди твои филеры не то что привезут тебя, куда надобно, так еще и тело прикопать помогут… А вот обыкновенный душегуб скорее всего пошел бы на дело в одиночку.
— Мы говорим о Лоэнгрине? — кисло догадывается Архаров.
— Верескова села в его экипаж, но он не мог одновременно держать ее на мушке и управляться с рычагами! Значит, она отправилась с ним добровольно, значит, она не боялась его. Но это ее знакомый не по театру, там всех прошерстили…
— Она ехала к Данилевскому, — завершает ее мысль шеф. — Вот где надо искать хирурга — не вокруг актрисы, а вокруг нашего неугомонного графа.
— Да, они могли посещать одни и те же пирушки, — подхватывает Анна, — там и свели знакомство. И тогда Лоэнгрину вовсе не обязательно вообще появляться в театре!
— Весьма достойная гипотеза, — одобряет Архаров. — Я рад, что даже сытный ужин не отвлекает тебя от мыслей об убийствах.
— Я, может, тебе только что принесла голову убийцы на блюдечке, — возмущенно говорит Анна. — А у тебя такой вид, будто тебя уксусом угостили!
— Что-то я устал сегодня, — признается он с непривычной человечностью, и Анна глядит на него подозрительно: не притворяется ли, чтобы заманить ее на Захарьевский переулок? Но, кажется, и правда устал, все-таки не автоматон.
Это новое для нее чувство — уклоняться от настойчивости влюбленного мужчины, а не пытаться предугадать все его желания. И ей определенно нравится знать, что Архаров не разочаруется в ней, даже если она начнет капризничать.
Не разочаровался же прежде, когда она ненавидела его лютой ненавистью.
Это определенно дарует некую свободу.
* * *'Моя глупая Аня, — пишет злоязыкая Софья, — пишу тебе из ссылки, которая вот-вот закончится. Потом моей семье суждено осесть в богом забытой дыре, а помнишь, когда-то я так мечтала переехать в Рим? Какая теперь Италия, прусские петухи ждут нас…