Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

— А Зина не прогонит? — опасливо уточняет Анна. — Утром она написала, чтобы мы не болтались у них под ногами.
— Прогонит — так прогонимся, — он пожимает плечами. — Юрий Анатольевич, займитесь горничной, — напоминает он, уже направляясь к задней двери.
* * *
В экипаже Анна забивается в самый дальний угол, угрюмо молчит, внимательно разглядывая пушистые прохоровские варежки.
  
Архаров не лезет к ней с разговорами — кажется, он и вовсе дремлет, беззастенчиво пользуясь короткой передышкой.
— Ах да! — вдруг вспоминает она утреннюю записку. — Зина же написала, что приезжать лучше с провизией.
— Я еще днем отправил к ним Надежду, — не открывая глаз, уведомляет он. — Еда, лекарства, всё, что понадобится…
— Хорошо. А я, кажется, отправила к тебе крайне неблагонадежную сироту из приюта на место Началовой, — выпаливает Анна, не желая думать об этом и дальше. Пусть теперь у начальства голова болит.
— Что ты сделала? — не понимает он.
— Граф Данилевский взялся приглядывать за сиротским приютом, чтобы помощь беззащитной Филимоновой.
— Аня, что? — Архаров мотает головой, прогоняя дрему. Выпрямляется. — Данилевский и приют? Этого только не хватало! Ну до чего загребущие у него руки!
— Ну вот я и попросила его о помощи, — завершает она с облегчением.
— Еще раз, — медленно произносит он. — Ты попросила прислать в наш отдел девицу, которую дрессировала Аграфена? Ты понимаешь, что должность, которую занимала Началова, обеспечивает доступ к досье преступников? Или теперь мне ко всем своим сотрудникам филеров приставлять?
— И ты в два счета разделаешься с этой девицей! Избавляться от людей ты умеешь в совершенстве!
— Ради бога, — цедит он, — мы можем оставить это?
— Можем, — ядовито соглашается она. — Так когда ты меня повысишь? Разве не этого требует мой отец?
— Даже ради тебя, Аня, я не стану плясать под чужую дудку, — хмуро отвечает он.
— А это не ради меня. Соглашения с Аристовым — это ради тебя и твоей карьеры.
Несколько мгновений он оторопело смотрит на нее, а потом задумывается вслух:
— Это из-за треклятого Раевского ты столь беспокойна? Или набрасываешься на меня по другой причине? Испугалась за Григория Сергеевича?
— А тебе не приходило в голову, что за тебя я тоже могу бояться? — мрачно огрызается она.
— Нет, — вырывается у него изумленное. Архаров неверяще впивается в нее цепким, почти болезненным взглядом, и ей становится неприятно, будто она сидит тут совершенно обнаженная.
— Никто из твоих филеров даже не потрудился сказать, что с тобой происходит, — она понимает, что ведет себя, как скандальная бабка на базаре, но невозможно ведь остановиться! — Если бы тебя пристрелили, я бы узнала об этом на совещании!
— Аня, это же обычная сыщицкая работа, — защищается он. — Я и помыслить не мог…
— Довольно! — велит она, съеживаясь и скручивая ненужные чувства в узел. — Подобные глупости нам вовсе ни к чему… Так когда твои родители переезжают в Петербург?
Анна хватается за первую соломинку, которую ей удается разыскать в своей усталой голове. Архарову требуется еще несколько секунд, чтобы перестать бог знает что отыскивать в ее лице, а потом он снова прячется от нее за ресницами.
— На следующей неделе. И, кажется, отцовской угрозе суждено сбыться — они и правда поселятся прямо у меня. Честное слово, у меня не было ни одной свободной минуты, чтобы заняться для них поиском дома… Аня, твое повышение до обычного механика сейчас совершенно бессмысленно, — ни с того ни с сего возвращается он назад. — Полтора рубля разницы в жалованье меж тобой и Петей, вот и весь навар. А Владимир Петрович должен знать, что не имеет права диктовать, как мне выстраивать работу своего отдела. Тем более что у меня на твой счет совершенно иные мысли.
— Какие еще мысли? — настораживается она.
— В следующий четверг твой отец приглашен на ужин к Орлову. Ты сможешь его сопровождать?
— Саш, ты с ума сошел? Поднадзорная за столом градоначальника? Такого скандала отцу не простят.
— Проглотят и не подавятся! Великий Аристов возвращается — сейчас перед ним многие лебезят.
— Ни за что не пойду, — твердо отказывается Анна. — Достаточно разочарований я уже принесла своему отцу, чтобы и дальше впутывать его в мой позор.
— Понятно, — после долгой паузы кивает Архаров. — Что ж, может, оно и лучше — обойдемся без связей Владимира Петровича. Но тебе так или иначе всë равно придется свести знакомство с Орловым, от него зависит твой статус. Значит, мы подступимся к нему с совершенно иной стороны, — заключает он, не особенно расстроившись, и даже ухмыляется чему-то, явно задумывая очередную свою интригу.
А у нее уже не хватает духа спрашивать, что он опять замышляет, — ей так стыдно за учиненную свару, что хоть сквозь землю провались.
Анна ведь сама определила свое место: только в постели, только в мастерской. Так зачем же ей еще знать, что с Архаровым, всë ли благополучно?
И что с этим всем теперь делать?
* * *
Зина, провожая их в спальню, полушутя рассказывает:
— Хуже нет, чем деятельные мужчины, прикованные к кровати. Как только им становится хоть чуточку легче, так начинается брюзжание.
— Григорию Сергеевичу стало легче? — тут же спрашивает Архаров.
— Ну разумеется, — отвечает она с великолепной уверенностью.
По мнению Анны, Прохоров по-прежнему слишком слаб и слишком бледен, чтобы брюзжать по-настоящему, но, по крайней мере, он им улыбается и разговаривает уже не так бессвязно, как накануне.
— Ну рассказывайте! — требует он нетерпеливо. — Саш, кого ставишь вместо меня?
— Никого, — Архаров уже не тот измученный человек, каким выглядел в пар-экипаже, он ловко нацепляет на себя знакомую невозмутимую маску. — А что, Григорий Сергеевич, вы решили окончательно развалиться? Я надеялся, что вы вот-вот вернетесь в строй.
Прохоров только кривится, досадливо и уныло.
— Не подначивайте его, — сердито шипит Зина. — Можно подумать, на вашей службе свет клином сошелся! Поди, не переведутся душегубы на Руси…
— Что там по Вересковой? — перебивает ее больной нетерпеливо. Кажется, будто ему и шевелиться трудно, но неугомонная сыщицкая душа жаждет расследований даже в таком состоянии.
Они с Архаровым сумасшедшие, признает Анна, монотонно повторяя всë, что им с Медниковым удалось выяснить. Прохоров то дремлет, то слушает, но всë же находит в себе силы на вялую радость, которая то и дело сминается отдышкой:
— Ай да актриска… Ограбила Ванечку? Вот мерзавчик обомлел… А горничную-врунью прихватили уже?
— Я распорядился, — успокаивает его Архаров, и видно, как тяжело ему видеть Прохорова в таком удручающем состоянии.
У Зины заканчивается терпение, и она всë-таки выставляет их вон. В тесной прихожей Анна скороговоркой рассказывает ей про Голубевых.
— Батюшки! — всплескивает руками подруга. — Неужто и правда выпустят? А о деньгах не жалей, Анечка, они ить вон на на какое благо сгодились…
— Да я и не жалею…
— И правильно! Вот увидишь, я заберу сюда швейную машинку и начну свое дело. Да мы к весне разбогатеем с тобой!
— К весне мне снова будет негде жить, — вздыхает Анна. Но она огорчена вовсе не из-за возможного переезда, а от того, что привычный уклад, который она так полюбила, разрушен. Без Зины, без Голубева одиночество поглотит ее с головой — не выплыть.
— Даже не думай, — Зина крепко стискивает ее в объятиях, — ко мне переедешь!
— То есть к Григорию Сергеевичу? Вот он обрадуется!
— Я тебя всë равно одну не оставлю, — обещает Зина. — Но это пока всë глупости. Вы, главное, Ваську верните Виктору Степановичу… А там уж что будет.
  
— Что будет, — соглашается Анна и всë медлит, не желая покидать горячих, уютных объятий.
И всë-таки им с Архаровым приходится выйти в зиму, в почти ночь.
Он отвозит ее домой, и в двойном грустном молчании столько всего, что лучше даже не вглядываться в эту темень.