Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

— Ань, ты правда сейчас переживаешь о наших отцах? — недоверчиво переспрашивает он. — По мне, так не стоит. Эти старые забияки себя в обиду не дадут.
— Я хотела бы знать.
— Я попрошу папеньку завтра приехать сразу к нам, в отдел, и сообщить о результатах. Довольна?
Она легонько касается его волос здоровыми пальцами.
— И когда он возвращается в Москву?
— Так завтра, поди, и прыгнет в вечерний поезд. Если ты не заметила, это крайне непоседливый человек.
  
— Завтра, — отчего-то это слово звучит как обещание, на которое Архаров реагирует чуть расширенными зрачками. Он легко целует ее запястье и касается лбом ее колен.
— Всё позади, — бормочет опустошенно. — Всё прошло.
А ей всего и нужно, что почувствовать себя снова живой. И почему-то никаких других возможностей, кроме мужчины у ее ног, на ум не приходит.
  
Глава 15
 
У Зины новая идея: она обнаружила на чердаке у Прохорова старую швейную машинку, самолично притащила ее к Голубеву и теперь смотрит на Анну с надеждой.
— Шить-то меня матушка научила, — воркует она, расщедрившись этим утром на дорогое какао. — Модные выкройки на Сенном за полтора рубля продают. А вот новенькая машинка — это уже сорок целковых, Ань. Может, починишь как-нибудь эту рухлядь, а?
Анна с аппетитом уминает гречку на молоке и задумчиво разглядывает тяжелую чугунную «немку» с ручным приводом.
Голубев шуршит газетами, время от времени цитируя новые опусы по делу о богадельне.
К счастью, о вчерашней перестрелке в отделе СТО покамест ни слова.
— Виктор Степанович, — зовет она, — а как вы думаете, можем мы уволочь никому не нужную улику со склада?
— Анна Владимировна! — старый механик, глубоко шокированный, выглядывает из-за желтых страниц. — Не жаль вам подбивать меня на подобное преступление?
— Да какое там преступление, — отмахивается она. — Доказано же было, что машинка к делу вовсе не причастна. Просто нам некому было ее возвращать, потому как брат и сестра Соловьëвы оба умерли. Ну, помните отравление ядовитыми красителями?
— Помню, — хмурится Голубев. — Фабричные сэкономили…
— Вот. А мы из двух машинок соберем Зине изумительный агрегат с ножной педалью.
— Воровать, Аня, ты ради меня не будешь, — строго говорит Зина. — Ну ничего, я это дельце по-своему решу.
— Это как?
— Приголублю Григория Сергеевича, он за пироги с капустой что хошь сделает… Авось и не откажет. Но ты бы выкинула такие глупости из макушки, — подруга явно сердится. — Что у тебя за манеры такие, чуть что — сразу украдкой тащить! Нет чтобы обыкновенно попросить, как все люди делают!
— Да, — теряется Анна. — Можно же попросить…
Однажды она научится это делать.
* * *
Вместо того чтобы работать, Петя увлеченно колупает пинцетом застрявшую в стене пулю.
— Ох как загрохотало вчера вдруг! — делится он переживаниями. — Мы с Виктором Степановичем вчера аж присели, когда палить прям за стенкой начали! Знали бы вы, Анна Владимировна, какого страху мы натерпелись!
— Вы мои несчастные овечки, — иронично отзывается она.
— А говорят, что Ксения Николаевна вчера так и прыгнула у всех на глазах на Александра Дмитриевича! — тут Петя ненадолго забывает о пуле и придвигается к Анне ближе. — Думаете, она потому к нам с Феофаном равнодушничает?
— Почему — потому? — не понимает Анна, погруженная в чертеж ликографа. Помещение под него вчера всë же освободили, у Архарова даже при катастрофах не заленишься. И сегодня ей предстоит собрать новое оборудование, пока Голубев наверху готовит к переезду определитель.
— Ну, Ксения Николавна барышня прехорошенькая, а Александр Дмитриевич завидный холостяк…
— Кто завидный холостяк?.. — Так, надо начинать с ящика 1А, с самых крупных деталей.
— Да Архаров же! — досадует он. — Анна Владимировна, вы меня совсем не слушаете!
— Простите, Петя, — она поднимает голову от чертежа и пытается сосредоточиться на болтовне мальчишки. — Что вы говорите?
— Что с бухты-барахты барышни на кавалеров не прыгают.
— На вас когда-нибудь наставляли револьвер, Петя?
— Тьфу-тьфу, — он истово стучит по дереву.
— Вот и всë, — Анна решает, что подобные глупости ей вовсе ни к чему. — Приходите, когда окажетесь под перекрестным огнем. Посмотрим, как вы тогда запрыгаете… Но я рада, что у вас полно свободного времени, — поможете мне со сборкой ликографа.
Он стреляет глазами в чертеж и уточняет, какие инструменты понадобятся.
* * *
Однако пристроить Петю к делу так и не получается: уже через несколько минут Бардасов забирает его на место преступления. Где-то убили человека с помощью механической гильотины. У бедного мальчишки при этом известии лицо немного зеленеет — настоящий мертвец с отрезанной головой!
— Андрей Васильевич, а Юрий Анатольевич на месте? — спрашивает Анна, наконец вспомнив про Медникова, Розу и городскую полицию.
— Так он с утра уехал в Тверь, — отвечает Бардасов.
Ого! Анне становится спокойнее, что расследование куда-то движется, пусть она и понятия не имеет куда. Медников похож на упрямца, который так или иначе доберется до самого конца.
Феофан с другими жандармами заносят коробки в новый кабинет Началовой, но Анна не успевает даже открыть их — за ней является Архаров собственной персоной, напоминает:
— Нам пора к Донцову, в канцелярию.
Она с неохотой откладывает отвертку:
— Вы действительно намерены поехать со мной?
— Еще не хватало отдавать ему на съедение ценных сотрудников, — кривится он.
По ее мнению, сопровождение шефа выглядит более чем неуместно, но Анна не спорит. Вчерашняя схватка в архаровском кабинете показала ей, как мало она смыслит в межведомственных войнах.
Поэтому она покорно следует за ним к пар-экипажу — не обыкновенному, в которых они на преступления ездят, а официальному, с гербами отдела СТО.
— А если Дмитрий Осипович приедет, пока нас нет? — беспокоится она, устраиваясь на довольно мягком сиденье.
— О, им с Виктором Степановичем будет что обсудить, — усмехается он, захлопывая дверь.
Этот экипаж удобнее и просторнее других, но Анне вдруг он кажется неприлично тесным. Сегодня — то самое завтра, которое она обещала Архарову, а вечер наступит, не успеешь глазом моргнуть.
Потрясение после стрельбы в мастерской успело схлынуть. Пожалуй, она более-менее устойчиво держится на ногах и не нуждается более в утешительном и постыдном визите в Захарьевский переулок.
Плавно качнувшись, они трогаются с места — и Анна качается тоже: вперед — к Архарову, назад — от него.
Но она всë еще может постучать в его дверь не потому, что ей плохо, а потому, что ей этого хочется. Она знает: ей обязательно откроют.
Эта не та слепая жажда любви, которая привела ее на станцию «Крайняя Северная». Это нечто совсем иное — жажда силы, собственной воли, азарта, прикосновений.
И Анна с облегчением понимает, что не намерена отступать.
* * *
В Императорской канцелярии всё долго и скучно. Донцов заставляет их ждать, и они ждут — не в его роскошной приемной, а на стульях в коридоре. Архарова происходящее только веселит, а значит, и Анна спокойна.
— Статский советник изволит глумиться над нами, — флегматично замечает она, когда истекает первый час молчаливого бездействия.
— Что меня нисколько не удивляет, — пожимает плечами Архаров. — Щелкнуть по носу зарвавшихся полицейских — милое дело. Бестолковое, но приятное. Позволим старику отвести душу, ведь я, возможно, на его месте поступил бы точно так же.
  
— Мне кажется, вы не совершаете бестолковых поступков, — замечает она. — По крайней мере, на службе, — тут же поправляется она, поскольку связь с поднадзорной разумной не назовешь.
— А коли так думаете, отчего нарушили мой прямой запрет и явились той ночью в мастерскую за гроссбухом?
Его голос мягкий, но плечи у Анны тут же каменеют. «Это не твой отец, — отчитывает она себя, — его можно разочаровывать».