Дикорожденный (ЛП)

— Ох! — вскрикнула она, ее тело изогнулось, чтобы ослабить давление.
Айрик остановился. Он поднял палец, чтобы погладить ее челюсть.
— Я останусь здесь. Этого достаточно.
— Этого недостаточно. Я сказала — всего тебя.
Его голова упала ей на плечо, затем он подался вперед, продолжая в том же духе, миллиметр за миллиметром, заполняя ее тело. Его дыхание стало рваным, но он нашел в себе силы хвалить ее.
  
— Ты идеальная.
— Я никогда ничего не хотела так, как хочу тебя.
— Ты моя. Твоя киска. Твой рот. Твои руки. Твоя кожа. Твои волосы. Твои слова. Твое дыхание.
Это не было проникновением или входом. То, что совершал Айрик, было заявлением прав на собственность. Вторжением настолько полным, что она знала в самых дальних уголках своего разума и души: он изменил ее духовную подпись.
— Нора… — он вздохнул. — Ты сжимаешь меня так крепко. — Он посмотрел между ними; первобытный рык раздался в его груди. — Ты приняла почти всего меня. Как… хорошая девочка.
Она обвила ногами его талию и впилась ногтями ему в спину, желая быть перелепленной каждой веной и изгибом его твердой плоти во что-то его собственного творения.
— Еще. Я сказала — всего тебя. — Она одарила его порочной улыбкой. — Не заставляй меня просить дважды.
При этих словах цвет глаз Айрика сменился с синего на зеленый; свечение стало почти невыносимым. Он рванулся вперед в грубой демонстрации силы.
Его. Она больше никогда в жизни не будет настолько наполненной.
Эмоции, которые, как она давно думала, были утеряны, грохотали внутри нее.
— Ты приняла меня, — сказал он, сделав одно круговое движение бедрами, чтобы успокоить ее. — И я — твой.
Глава 50
АЙРИК
Каждая клетка его тела дрожала, разрушенная. Погребенный глубоко в женщине, которой он хотел позволить разрушить себя еще больше. Айрик хотел этого так сильно, что боялся за них обоих.
Неприкосновенный.
Он никогда не чувствовал себя более достойным собственного тела, чем сейчас. Прикасаясь к ней. Находясь внутри нее. Она была такой хрупкой под ним, но он чувствовал, как жизнь пульсирует в ней — сильно и ярко.
Неплененный.
Как Нора и обещала, она забрала его. Всего, без остатка. Забрала таящуюся в нем жестокость и заставила ее гудеть всё тише и тише, пока она не превратилась во что-то совершенно иное.
Непокоренный.
С того самого момента, как все эти дни назад она открыла глаза в его постели и заговорила с ним так, словно он был простым мужчиной, он сдался. На коленях, рядом с жизнью, которую он не должен был спасать.
Возможно, тогда он этого не понимал, но понимал сейчас, чувствуя, как ее горячее лоно сжимается вокруг него, принимая его всё глубже.
Что-то сжалось внутри него. Судьбы, спасите его — он сейчас изольется. Лишь мука от того, что придется покинуть тело Норы, удерживала его от разрядки, балансируя на самом краю. Он хотел, чтобы этот момент с ней длился целые вечности, хотел позволить давлению внутри расти, пока она сжимала его всем своим существом. Моразир знал, как контролировать свое тело. И хотя он понимал, что сопротивляться Норе невозможно, он мог, по крайней мере, контролировать свое семяизвержение.
— Открой глаза, — прошептал он, погладив ее ресницы. — Пожалуйста. Посмотри на меня.
Медленно Нора выдохнула и открыла глаза, глядя на него; в ее взгляде читались лишь похоть и благоговение. Слезы скопились на ее ресницах, как нить сверкающих звезд. Она улыбнулась, и ее кривой зуб показался из-за губы.
Он не смог сдержать вырвавшийся у него тихий скулеж. Он никогда раньше не знал подобной красоты, и как он сможет дальше жить без нее?
— Ты… окей?
Она кивнула.
— Более чем окей.
— Что… мне делать дальше? Скажи, что мне делать.
Убрав волосы с его глаз, она взяла его лицо в свои ладони.
— Я хочу, чтобы ты двигался. Внутрь и наружу.
С резким вдохом он отвел бедра назад. Когда он это сделал, ее влажный жар крепко сжал его, и оставался всего толчок или два до того, как он уже не сможет сдержать разрядку. Жадное желание побуждало его немедленно погрузиться обратно, не желая надолго расставаться с ее телом. Но то, как она затаила дыхание и прикусила губу, заставило его остановиться.
— Ты уверена? — спросил Айрик. — Ты хотеть, чтобы я вошел обратно?
— Да, — простонала она, втягивая его в себя и слегка подавшись бедрами ему навстречу. — Вот так. Боже, да… именно так.
С каждым толчком казалось, будто она просунула руку между его ребрами и сжала его сердце, возвращая его к жизни, в которой он мог испытывать радость и покой.
Он смотрел на нее, пока трахал ее, — сон, рожденный из последних остатков света в его разуме. Пот смешался на их коже, запахи реки, мыла и цветов окутали их воспоминаниями, которые, как он знал, будут разрушать его до конца его дней.
— Теперь ты моя. Навсегда. Ты понимать?
Тело Норы обвилось вокруг него, ее ногти царапали его спину.
— Да. Твоя.
Довольный ее словами, он врывался в нее снова и снова, чувствуя, как она сжимается, отвечая ему со столь же равной страстью. Приподнявшись над ней, он сжал ее запястья вместе ниже ее пупка, отчего ее груди сдвинулись. Он наблюдал, как они подпрыгивают от силы его толчков.
— Я… такая наполненная. Так близко. — Слеза скатилась по ее лицу, и он наклонился, чтобы поймать ее языком.
— Я чувствую это, — сказал он, расставив ноги шире, чтобы трахать ее жестче. — Я тоже. Дай мне это, черанна.
На кратчайший миг его дыхание оборвалось, а сердце остановилось. Всё замерло.
Мой свет — так он назвал ее. Самое глубокое, самое интимное ласковое слово. Слово, слишком древнее для всеобщего языка. Бесполезное в мире, который больше не ценил любовь и считал ее активной угрозой прогрессу.
Он слышал это слово раньше, но не мог вспомнить, когда.
Айрик сглотнул, возвращая свой ритм, вознося ее на трон, воздвигнутый из удовольствия. Всё выше и выше, пока ее глаза не закатились и она не выкрикнула его имя. Ее стенки затрепетали и запульсировали, а затем намертво сжались вокруг него.
Ее. Он заслужил ее. Он подарил ей это.
Каждая мышца в его теле натянулась. Казалось, по коже пробежали разряды молний, устремляясь вниз по позвоночнику прямо в член. Все годы его закалки были ради этого — сдерживаться до тех пор, пока она не сможет принять его. Экстаз сокрушительной волной обрушился на него, и из горла вырвался вой. Он кончил в нее с первобытной силой, накачивая ее семенем, взрывающимся из его члена.
Она выдаивала его так, словно он утолял глубокую, идущую от самой души жажду.
— Нора, — сказал он, внезапно испытав в ней отчаянную потребность, — прикасайся ко мне. Еще.
Она раскинула руки на его спине, вжимая его тело в свое. Завороженный, Айрик наблюдал, как ее зрачки расширились. Ошеломленная улыбка расцвела на ее губах.
— Твоя сперма…
— Да, черанна... — Он осекся, проглатывая эйфорию от того, что снова произнес это слово. — Расскажи мне… скажи мне, как твоя киска принимает то, что я даю.
Ее пальцы впились в его бицепсы, оставляя вмятины в форме полумесяцев. Она покачала головой, смеясь.
— Такое чувство… будто мы плавимся вместе везде, где соприкасаемся. Но с крошечными оргазмами, которые доходят вот сюда. — Она обхватила левую грудь, перекатывая сосок между пальцами, затерявшись в каком-то неземном измерении, к которому ему захотелось присоединиться.
Айрик опустил голову, смыкая зубы вокруг ее соска. В сиянии и ясности их общего оргазма ему едва хватило контроля, чтобы остановиться и не пустить кровь.
  
Он чувствовал, как бьется ее сердце, и задавался вопросом: захочется ли ему когда-нибудь снова делать в своей жизни что-то еще, кроме как лежать с Норой и доставлять ей удовольствие.
Не желая расставаться с ней, он так и остался лежать: его член — внутри нее, его тело — свернувшись поверх ее тела. Он поглаживал ее щеки, целовал губы и рассеянно выводил слово «черанна» на ее лице, пока она не захихикала и он не осознал, что делает.