Дикорожденный (ЛП)

Когда он снова завладел ее ртом, он сделал это глубоко, яростно, жадно. Вливая в поцелуй всю ту страсть, которую он дарил бы ей, будь у него на это целая жизнь.
Руки Норы блуждали по всей его спине, бедрам и плечам, пока ее пальцы не зарылись в его волосы, удерживая его у своих губ.
— Где еще я могу целовать? — спросил он.
— А где ты хочешь целовать?
— Везде, что мое.
  
Ее пальцы дразнили сухожилия на его шее, остановившись чуть ниже уха, где кровь пульсировала близко к поверхности — его сердце в ее руках. Она улыбнулась; ее единственный слегка кривой зуб был словно якорь между ним и реальностью.
— Тогда тебе стоит поцеловать… везде.
Эти слова ударили Айрика сильнее любого приказа, который ему когда-либо отдавали. Он поднялся на колени, схватил ее за воротник, а затем разорвал ее футболку пополам. Распорол прямо посередине, разрывая эмблему Вейнари, со всей ее честью и доблестью, в клочья.
Ее руки взметнулись вверх: одна прикрыла грудь, другая — киску.
— В этой нашей вселенной… — Он взял ее за запястья, но не стал их сдвигать. — Вся ты — моя. Я уже чувствовал это. Разве ты не позволишь и моим глазам получить тебя?
Ее дыхание участилось.
— Окей.
Она позволила ему отвести ее руки, а затем оставила их лежать вдоль тела. Коричневый ореол окаймлял ее соски, и у него потекли слюнки. Его взгляд скользнул ниже, к манящим темным завиткам, венчающим ее киску. Где же было то милое маленькое розовое укрытие — объект его фантазий в темные часы между сном и явью?
Он раздвинул ее колени, освобождая для себя место. Один ее запах мог бы поддерживать в нем жизнь целыми днями.
— Я никогда не видел ничего такого идеального, как ты. Не держал ничего… как ты. — Он склонился к ее груди, желая ощутить этот невероятный коричневый цвет в своем рту. — Прекрасная. Чудесная. Милая. Святая… Какие еще слова я могу использовать для тебя?
Ее смех оборвался, когда его рот накрыл ее грудь. Ее соски мгновенно затвердели, и он повернул голову, позволяя клыкам дразнить их. Он не осмеливался использовать язык или руки, не желая причинить ей боль.
Айрик услышал ее резкий вдох; ее ногти впились ему в спину.
— Как ты можешь так говорить? Ты ведь никогда не видел другого человека. — Она поймала его руку и положила себе на грудь. Еще одна команда, от которой он не мог отказаться.
— Я не сравниваю тебя с людьми, а со всем, что я когда-либо видел.
Он поцеловал нижнюю часть ее грудей — тяжелых и таких налитых, что они не помещались в его ладонях, — а затем перешел к левому соску, лаская его языком, пока она не выгнулась навстречу его рту, скармливая себя ему.
Не в силах сдерживаться, он уткнулся лицом в ее грудь. Он сжал ее груди вместе, прижимая к своим щекам, чтобы вдыхать аромат, преследовавший его целыми днями, прямо в легкие.
Наконец-то. Я снова могу дышать.
Если бы он мог умереть прямо здесь — в безопасности ложбинки между ее грудями, — значит, его жизнь была прожита не зря.
— Твои клыки, — взмолилась она, ее глаза затуманились от похоти. — Я хочу, чтобы ты пустил в ход клыки — совсем чуть-чуть.
Он будет поклоняться этой женщине. Своими клыками, языком, губами, руками и всем, чего бы она от него ни захотела.
Долгое время он играл с ней, изучая, как ей нравится, когда к ней прикасаются. Сжимал. Лизал. Сосал. До тех пор, пока ее груди не стали настолько чувствительными, что она всхлипывала при малейшем прикосновении к их коричневым вершинам.
Неприкосновенный. Мое прикосновение — это разрушение, в нем нет утешения.
Но Нора дернулась навстречу ему, дико выкрикивая его имя в той своей прекрасной манере и прижимая его к своему телу. Она хотела этого — хотела его. Здесь было удовольствие. И он дарил его ей — несмотря на все те вещи, которые его заставляли делать. На это он всё еще был способен.
И хотя он никогда не делал ничего подобного с женщиной, ему приходилось смотреть обучающие сессии, когда его заставили войти в систему подбора пар для размножения. Удовольствие не было там желаемым результатом, а тишина считалась обязательной.
Но Нора стонала под ним, и само ее присутствие доставляло ему удовольствие. Все Вейнари целиком, со всеми их технологиями и прогрессом, ошибались.
Нора знала правду. И она научит его, как научила целоваться.
Голод по ней, разжигаемый днями, вел его, пока он прикасался к ней повсюду своим языком и губами. Ее ребра, изгиб талии. Складки бедер. Под коленями. Каждый пальчик на ногах. Затем он проложил дорожку из поцелуев вверх, чтобы снова завладеть ее ртом.
Скользнув по ее бедрам, его пальцы погрузились в темные кудряшки ее киски, которая пахла как центр его вселенной, вырвав у нее сладкий стон.
— Я могу целовать здесь?
Она облизнула губы и приподняла его губу большим пальцем. Ее дыхание участилось, когда она коснулась кончика его клыка.
— Да, Айрик, — сказала она. — Здесь всё твое.
Он проложил языком дорожку вниз по ее мягкому животу, оставляя за собой засосы, скользнул в пупок, а затем еще ниже, пока не оказался между ее ног, устроив голову у нее на бедрах.
Когда он раздвинул ее ноги плечами, его ударил восхитительный запах, лучше которого он никогда в жизни не пробовал. Его пальцы скользнули по внутренним половым губам, мягко раздвигая их, чтобы рассмотреть получше.
У всех истинно разумных видов анатомия была схожей. Но, глядя на Нору, он знал, что видит перед собой не что иное, как совершенство.
Нора подалась навстречу его прикосновению — изнывая по нему.
Ночь была ясной, и огни моста отбрасывали на нее неземное сияние, купая ее в золоте. Она раскрылась еще больше, обнажая мясистый бутон, притаившийся среди темно-розовых лепестков.
— Зилисси, — выдохнул он прямо над ним, заставив ее застонать. Прекрасно.
— Моя, — сказал он, оставляя поцелуй на этой отзывчивой жемчужине.
— Да-а, — выкрикнула она. — Твоя. Пожалуйста, Айрик, еще.
Найдя ее вход, он осторожно протолкнул кончик пальца внутрь. Они оба ахнули, когда ее теснота втянула его. Такая влажная. Пульсирующая вокруг него. Неужели у людей и здесь было сердце? Ему хотелось почувствовать его.
Тревожная мысль промелькнула в его голове: как она вообще сможет вместить обхват его члена? Нерешительно он погрузился глубже, исследуя ее глубины и наблюдая за ее лицом.
Она улыбнулась.
— Я сказала, что она твоя, чтобы целовать, лизать, делать что угод…
Айрик притянул ее к своему изголодавшемуся рту, уткнувшись лицом в ее восхитительный центр, вылизывая и омывая его. Его рот двигался по ней так, словно он был создан, чтобы съесть ее. Осторожно — так осторожно — он обходился с зубами, проводя плоской стороной языка вверх по ее гладкой влажности. Она была на вкус как каждое желание, которое он когда-либо загадывал. Женственный мускус с оттенком сладости, в котором ему хотелось утонуть.
Моя.
— Как небеса, — произнес он. — Ты на вкус как небеса.
Он двигал пальцами внутри нее, сосредоточив заостренный язык на ее центре удовольствия, лаская его и пространство вокруг без какого-либо определенного ритма, ориентируясь лишь на подсказки ее тела, чтобы понять, что делать дальше.
— Как это называется?
— Мой… мой клитор.
— Клитор, — повторил он.
— Да — пожалуйста, Айрик. Не останавливайся.
Улыбаясь в нее, он сказал:
— Мой клитор.
А затем сомкнул губы вокруг него, посасывая так, словно изнывал от жажды в бесплодной пустыне, а она была последней каплей воды.
— Блядь, Айрик… — простонала она, прежде чем заглушить свой голос рукой.
  
Он с силой отдернул ее руку, переплетая их пальцы.
— Твой голос — мой, — предупредил он. — Позволь мне слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Так, как можешь произнести его только ты.
Пить из нее было неповторимым опытом. Нора запуталась пальцами в его волосах, удерживая его на себе, втираясь в его лицо. Она держала ноги широко раздвинутыми — его собственная жрица. А он лежал у ее алтаря, и в его голове не осталось иных мыслей, кроме желания поклоняться звукам ее стонов и криков.