Дикорожденный (ЛП)

Или же крах наступил потому, что в этом лесу, где никто не мог его видеть, он потянулся к ней? Прикоснулся к ней. Солгал и ей, и самому себе. Ему не было никакой необходимости массировать ей ноги тем вечером, и уж тем более — здоровую. Он не был целителем, а гель, который он использовал, был всего лишь водно-гелевым пластом с небольшим количеством успокаивающей сыворотки.
Но это было оправданием, поводом положить на нее руки, пусть даже сквозь хлипкий барьер его порванной футболки.
  
И она тоже солгала. Сказала ему, что его прикосновения были нормальными и что он помог. Сразу после того, как он едва не переломил ей ногу, как сухую ветку.
Он заметил свой пистолет по другую сторону от нее. По крайней мере, он вооружил ее против самого себя.
Прекрасная лгунья. Что же мне с тобой делать?
Лаки зашевелился рядом с ними, вытягивая хвост.
— Стой, — скомандовал Айрик вполголоса.
Уши замер, но раздраженно заворчал. Звук, должно быть, донесся до Норы, потому что она нахмурилась и тихонько захныкала.
Желая еще немного полюбоваться ею, Айрик бросил уши еще одну команду.
— Сядь в дверях и не двигайся. Не буди ее.
Лаки сполз с ее тела и прокрался к открытой двери хижины, как и велел Айрик. Он сузил глаза, одарив Айрика взглядом, полным глубокой обиды, прежде чем плюхнуться на землю и обернуть хвост вокруг тела.
Странно, что это существо умело выражать презрение. Но здесь всё было странным. Сам Айрик стал странным. Волосы Норы всё еще были слабо намотаны на палец Айрика. Какое зрелище: моразир, скованный несколькими прядями.
Ее губы, пухлые и розовые, приоткрылись. Его собственные губы приоткрылись, когда он представил, каково это — втянуть ее полную нижнюю губу меж своих зубов — осторожно, конечно же, так осторожно — и сосать ее так, словно она могла питать его всю оставшуюся жизнь.
Как может не существовать слова для того, что он хотел с ней сделать?
Пульсация ниже пояса усилилась до сплошной боли, умоляющей о разрядке.
Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Ни похотью. Ни желанием спать.
Айрик долго наблюдал за ней. С того момента, как корабль обесточило, над их головами включился таймер. Они оба умрут здесь. В конце концов. Если не от голода или нападения животных, то кто-то из них в какой-то момент станет жертвой мутировавшей кудры. Даже сейчас они спали в двух шагах от нее.
Но он так устал. И кудра не причинит им вреда, если они не будут ее тревожить.
Истощение давило на него так сильно, что он задался вопросом: а не погиб ли он в крушении, и всё это — лишь его предсмертные видения.
Если в загробной жизни Нора будет с ним, подумал он со слишком уж полным смирением, то он с радостью останется мертвым. Ему пришла в голову странная мысль, что он бы провел остаток вечности, заботясь о ней, если бы она позволила. Он был бы свободен от клятвы, возможно, даже поддался бы этому. Быть рядом с ней и слышать каждое новое слово из ее прелестных уст. У них было бы время до конца времен, чтобы делиться всем. Он был бы с ней нежнее. Без давления… всего этого, он знал, что был бы добр к ней, как она того заслуживала.
С этой мыслью его глаза закрылись, убаюканные биологической потребностью и, возможно, желанием встретить Нору в ее снах.
Глава 28
АЙРИК
Глаза Айрика резко распахнулись; каждый нерв в теле натянулся от инстинктивного понимания: опасность нашла их. Запах инфекции отравлял ранний утренний воздух. Вокруг грохотали тяжелые шаги, от каждого из которых вибрировала земля. С бешено бьющимся пульсом он пошарил по земле в поисках меча, опуская взгляд.
Огромный маргорок обнюхивал ноги Норы; из его пасти ручьями текла слюна. Его член был полностью выпущен, почти касаясь земли, и с него уже капало семя. Дыхание зверя было неровным, а пятнистая кожа туго обтягивала кости. Голодный, больной и в состоянии гона. Всеядное существо, предпочитавшее растительную пищу, но способное ради пропитания растоптать любого хищника своими ногами-тумбами, если ему того захочется.
Его пистолет лежал слишком далеко, по другую сторону от Норы.
Рука Айрика сомкнулась на рукояти меча.
Маргорок вскинул морду, вынюхивая что-то в воздухе. Его глаз гноился — должно быть, он нашел их по запаху, привлеченный безошибочным женским ароматом Норы.
Бесшумно двигаясь, Айрик перенастроил гравитационный код меча, уменьшив его притяжение. Даже без костюма, который мог бы компенсировать силу оружия, и полагаясь только на собственные мускулы, существовал риск, что тело маргорока притянет прямо на него — но на этот риск пришлось пойти. Маргорока в состоянии гона невозможно было остановить, даже убив. В ярости он расплющит их в лепешку, прежде чем рухнет сам.
Крепче сжав рукоять, Айрик занес клинок.
В дверном проеме раздался пронзительный тявкающий звук.
Маргорок издал утробный рык, но остался стоять на месте.
Лаки залаял из дверного проема громче.
Глупое, храброе создание. Уши пытался выманить зверя обратно наружу, на себя.
Чей-то палец скользнул по его колену.
Рядом раздался хрипловатый шепот Норы:
— Что случилось?
— Тихо, — резко прошептал он. Разрываясь между ними и паническим лаем Лаки, маргорок мотал головой из стороны в сторону, выискивая сначала самку, а затем добычу.
Нора улыбнулась, откидывая волосы со всё еще полузакрытых глаз.
— Почему ты шепчешь?
Она сказала это слишком громко. Маргорок снова обернулся.
— Не отрывай от меня глаз и прячься за спину. — Айрик снова занес клинок. — Всё окей. Всё будет окей.
Краем глаза, словно наблюдая за крушением в замедленной съемке, он увидел, как Нора широко распахнула глаза, а затем повернула голову.
— Не смотри…
Ее крик пронзил каждую клетку его тела.
В то же мгновение инстинкты зверя сорвались в топчущее безумие. Он встал на дыбы, готовясь к садке, и занес лапу, которая размазала бы Нору по земле.
Времени на раздумья не осталось; Айрик рывком затащил ее визжащее тело себе за спину. Он услышал глухой удар ее спины о стену, а затем обрушил клинок на шею маргорока.
Голова отделилась от туловища одним взмахом. Кровь хлынула из обрубленной шеи. Притянутая гравитацией меча, густая и смердящая, она покрыла Айрика толстым слоем, застилая зрение и заливаясь в рот.
Он схватил пистолет, бросил меч и закашлялся.
— Нора, — выдохнул он. Почему она не издает ни звука? Неужели он опоздал? Задел ли ее маргорок до того, как он оттащил ее?
Покалывающее, жужжащее ощущение пробежало по его коже, когда он обернулся.
Он нашел ее: с широко раскрытыми глазами, дрожащую, вжавшуюся спиной в стену. Его прекрасный человек была с ног до головы покрыта кровью, но, хвала всем силам, божественным и природным, она была жива.
Его горло сжалось — неужели это от такого облегчения? Неужели она уже так много для него значила?
— Иди ко мне. — Ноги подкашивались, не подчиняясь ему. Он попытался потянуться к ней, но рука не слушалась.
Нора смотрела на него, приоткрыв рот.
— Окей. Безопасно. — Он услышал царапанье и скулеж позади себя — этот проклятый уши. — Иди ко мне, — сказал он ей. — Пожалуйста. — Ему нужно было обнять ее, чтобы знать наверняка, что она — не просто видение того, чего он желал больше всего на свете.
Он попытался снова позвать ее, но дыхание словно застряло в легких. Он схватился за горло, чтобы освободиться от того, что его душило. Кровь капала с его ресниц и носа. Ее металлический привкус подавил все остальные чувства, оставив лишь образ Норы перед глазами.
  
Даже здесь тебе не сбежать от этого, — прошипел в его мозгу голос, который ему не принадлежал. — Она видит тебя покрытым кровью, которую ты пролил, окруженным смертью, которую ты принес.
Отчаяние разорвало грудь, когда его тело осело на землю.