Дикорожденный (ЛП)

— Ох… забудь. — Она опустила взгляд, уверенная, что даже в темноте он заметит ее румянец.
Он наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и повернул голову вбок, словно пытаясь лучше ее расслышать. Указательный палец его правой руки дергался, выбивая неровный ритм по тыльной стороне руки в перчатке.
— Твое сердце всё еще неправильно, — сказал он.
— Ох… ты его слышишь? Ты отстукиваешь то, что слышишь, чтобы показать мне? — Потому что если так, то конец ближе, чем она думала.
  
Его рука замерла, затем сжалась в кулак. Он откинулся назад, спрятав кисти под мышки и скрестив руки на груди.
— Ты хотеть говорить. Я дам это тебе. Куда ты идти? — Он указал на небо. — До… крушения.
— Марс. Исследовательская колония «Вальхалла». Ты знаешь о ней?
Он молча смотрел на нее.
— Так я и думала. И… мой корабль, который разбился, — он полностью уничтожен?
— Да.
— Я могу на него посмотреть?
— Нет. Слишком близко к воде.
Желудок Норы сжался.
— К какой воде?
— Большая вода… океан.
Ее взгляд метнулся к двери, словно волны уже просачивались внутрь, прямо как в ее кошмарах.
— Он упал в океан? Мы рядом с океаном?
Стул Айрика скрипнул, когда он подался вперед.
— Близко, но не так близко. Твой корабль всё еще там, но я не пущу тебя идти. Твои вещи — я принести сюда.
Она выдохнула, благодарная за его странные, пусть и немного пугающие слова, и за то, что он вернул стене ее первоначальный вид, избавив от риска увидеть хотя бы одну волну.
Еда была еще тепловатой, а питательный батончик пока не стал достаточно мягким.
Нора закрыла глаза, задаваясь вопросом, стоит ли вообще задавать следующий вопрос.
— Что со мной будет? Полагаю, ты не сможешь отправить меня обратно, если даже не знаешь, блядь, где находится Марс. — Она потерла ноющую шею — то место, куда Джо сделал укол. Неужели это снотворное заодно сделало ее еще и до глупости покладистой?
Айрик наклонил голову, обдумывая ответ.
— Теперь ты — моя. Позже тебя заберут — будешь принадлежать Вейнари. Они будут наблюдать за тобой.
Она прижала руку к колену, которое само по себе начало подпрыгивать.
— Вейнари? Это твоя родная планета?
— Нет. Воракон — это мир. Принадлежит Вейнари. Как и здесь. Как и всё.
— А ты принадлежишь Вейнари?
Она услышала, как он резко выдохнул, после чего последовала пауза.
— Да, — медленно произнес он. — Я сказать: всё.
В груди сдавило, но ей удалось сохранить голос ровным. По крайней мере, седативное сдерживало приступы паники.
— И что, они собираются просто наблюдать за мной? Держать под присмотром?
— Да. — Он запнулся. — Я не знать. — И затем, более твердо: — Да. Наблюдать. Изучать.
Нора нахмурилась.
— Звучите не очень уверенно. Они твои работодатели или типа того? Они хорошие? Потому что, буду с тобой честна: эти Вейнари звучат как злодеи, если они всё контролируют, и я ни на секунду не верю, что им интересно просто наблюдать…
Айрик встал, и это резкое движение заставило ее замолчать. Ему хватило двух шагов, чтобы оказаться прямо перед ней, и он схватил ее поднос.
— Не важно, зло или добро. Вейнари — есть. Для тебя нет выбора. Я принадлежать им. И ты будешь. Но сейчас, не забывай: ты — моя.
Она прищурилась.
— Знаешь, ты не можешь постоянно это повторять. Я не твоя. И не Вейнари.
— Я говорю это, Норашоу. Ты — моя. Часть моих вещей. — Он протянул ей пакет с теперь уже горячим супом. — Ешь. — Он тихо вздохнул, и его голос смягчился. — Пожалуйста.
По крайней мере, у него достаточно словарного запаса, чтобы быть вежливым. Она решила, что тот, кто так печется о ее благополучии, не может быть совсем уж плохим. Тот, кто позволил ей отдыхать в своей постели, даже после того как она ее испачкала, и продолжал давать ей воду, словно она была подобранным им бродячим животным. И если он работает на Вейнари — межгалактический альянс, империю или чем бы они там ни были, — то они тоже не могут быть такими уж плохими, раз Айрик — их плод.
Она слегка, искренне улыбнулась и взяла чашку.
— Прости, — сказала она. — Я буду есть. — Она отпила суп, поморщившись от его слишком соленого вкуса.
Айрик сел на пол прямо перед ней, видимо, чтобы не бегать через всю комнату на случай, если она перестанет есть и ее придется заставлять. К сожалению, действие лекарства не смогло притупить чувство неловкости от того, что его голова поворачивалась за ее рукой, когда та тянулась к подносу за крекером, а затем ко рту, когда она ела.
— Значит… я так понимаю, ты никогда раньше не видел человека.
— Нет.
— Ох. — Она тихонько рассмеялась. — Что ж, извини, что не оправдала твоих ожиданий.
Он не ответил.
Теперь, когда она задумалась об этом, это был настоящий ад. Его нежелание говорить давало ей простор для болтовни, а седативное поощряло нести всякую чушь.
— Но почему тогда ты говоришь по-английски, если никогда не видел людей?
Он помолчал мгновение, прежде чем ответить.
— Кое-кто учить меня. — Он выставил руку в нескольких футах от пола. — Когда ребенок.
В ее воображении возник образ крошечного мальчика в костюме — малыша в скафандре. На глаза снова навернулись свежие слезы. Тео даже не дожил до Хэллоуина — первого года, когда он был достаточно большим, чтобы повеселиться. Он увлекался самолетами. Они планировали нарядить его пилотом.
Нора сунула в рот крекер и сделала несколько больших глотков воды. Казалось, будто ей по горлу скребет песок.
— Ты… ты понимать мои слова? Или… неправильно? — спросил он.
Она вытерла глаза.
— Они правильные. Они хорошие — на самом деле, даже отличные. Я всё понимаю. Спасибо, что объяснил. — Она выпила еще воды, чувствуя, как она плещется в животе. — Но почему ты говоришь именно по-английски? Это один из сотен языков на нашей планете. И, насколько я понимаю, не самый простой.
— Вейнари хотеть задавать вопросы людям, — сказал он. — Мы… разделенная жизнь. Очень старая. Мы не мочь помнить, когда мы покинуть друг друга. Английский — это самый язык людей. Но люди… не готовы. Не хотеть говорить. Вейнари нужно больше слов, чтобы объяснять лучше. Чтобы делать торговлю.
— Ох, — протянула она. Еды на подносе казалось слишком много, и тошнота снова подступила к горлу.
— Норашоу? — голос Айрика прозвучал мягко, осторожно.
— Просто Нора, — поправила она, крепко зажмурившись, пытаясь заставить вселенную снова сжаться. — Просто говори Нора.
— Нора, — произнес он, растягивая ее имя. С его акцентом это прозвучало довольно экзотично и важно. В тот же миг ее нервы немного успокоились, а внизу живота разлилось тепло.
— Продолжай есть… Нора. Твое сердце снова болит. — Он постучал себя по шлему. — Я слышу это.
Он смотрел, как она ест, явно не собираясь уходить. На его бедре покоился пистолет — безошибочно узнаваемой формы, что, как она полагала, имело смысл для существа с пятью пальцами.
— Какую работу ты выполняешь? Для Вейнари, я имею в виду, — спросила она.
— Я — моразир.
— Что это значит?
— Я… сильный для Вейнари, — сказал Айрик. — Я помогать им делать то, что им нужно.
Солдат.
— А зачем ты был здесь? Мне казалось, ты сказал, что это место «вызывает мертвый».
— Чтобы сломать планету.
Нора осмыслила его слова, а затем, не подумав, прыснула со смеху.
Она захлопнула рот рукой, осознав — возможно, слишком поздно, — что не очень-то умно смеяться над тем, кто описывает свою работу как «разрушение планет».
— Извини, — сказала она, в ужасе от того, что не может перестать смеяться. — Просто… ты сказал, что ломаешь планету?
  
Он сидел со скрещенными ногами и руками, выпрямив спину, словно в медитации. Его рука без перчатки сжимала левый бицепс. Навязчивое движение, как она поняла. Если и существовала рука, наделенная мифической силой, способной раскалывать планеты, то, несомненно, это была его рука. Сильная и красивая, словно созданная для того, чтобы учить студентов-художников идеальной форме и анатомии.