Обожженная изменой. Выбор шейха (СИ)

— Ознакомьте уважаемых представителей с материалами дела. И покажите место, где закопали Диндаров, — морщусь как от боли.
Вхожу к себе в кабинет и битый час слушаю причитания толстого потного мужика в европейском костюме.
— Они не могли… Я их с детства знаю. Гуфар мне как брат, — вздыхает высокий чин Дубайской полиции. и хватается за сердце. — Я требую провести расследование.
  
— Безусловно, — улыбаюсь я. — Только сначала предъявите предписание генерала Аль Хара. Я надеюсь, ваш визит официальный и одобрен высшим руководством.
— У меня его нет, — хлопает себя по ляжкам дружбан Гуфара. Наверняка он и помог украсть Нину и запутать следы.
— Тогда разговор окончен, — поднимаюсь с места. — Я не веду неофициальных встреч не соответствующих моему рангу. Вам это прекрасно известно. А за то, что ввели в заблуждение государственных лиц Реджистана, вам полагается тюремный срок. От года до пяти. Но учитывая, что ваше вранье коснулась лично меня и моего помощника, срок может быть увеличен до десяти лет.
— Пощадите, Ваше Величество! — падает передо мной на колени толстый и важный мужик. — Пощадите! У меня семья… Дети…
«А у женщины, которую ты нагло слил, не было ни семьи, ни детей? Только твои в приоритете?» — сжимаю челюсти.
А вслух говорю другое.
— Я лично позвоню генералу и сдам вас его представителю, — припечатываю взглядом. А в ответ слышу то же самое.
Пощадите!
«Тоже мне воины! — думаю, не скрывая презрения. — Только и можете, как бороться с беззащитной женщиной. Да и то опоили ее опиатами, чтобы меньше хлопот было!»
Сжав кулаки, взлетаю по лестнице. Сворачиваю к покоям дочери. Распахиваю дверь и застываю на пороге. На широком диване, прижавшись к Мунисе, спит моя Ясмин и чему-то улыбается во сне довольно, а блондиночка, будто крыльями, обнимает щуплую фигурку, защищая и оберегая.
Как мать свое дитя.
— Ну как мне тебя отпустить? — вздыхаю я, усаживаясь в кресло напротив. Тянусь к коробке карандашей и к альбому, лежащим на столе. И неожиданно для себя беру в руки карандаш и размашисто наношу основные штрихи.
«Когда я в последний раз рисовал?» — стараюсь припомнить и точно знаю дату. На юбилей отца я дарил ему портрет. Тогда еще все были живы. Родители, старший брат, Альфинур, моя молодая жена.
И я сам чувствовал себя беззаботным мажором, которому посчастливилось родиться вторым в королевской семье.
  
Глава 6
 
Я сплю, обнимая Ирочку. Дочка ворочается во сне, прижимается ко мне и что-то бормочет.
Мы часто так засыпаем на диване, пока ждем Колю с работы.
«Борик где? — торкает сквозь дрему. — Опять с Павлином своим где-то шарахается. Надо домой загнать».
Дочка вздыхает, всхлипывает.
— Люблю тебя, — шепчу, успокаивающе гладя по спинке. Вдыхаю аромат пачули и неожиданно просыпаюсь.
«Это не Ира! Это Ясмин!» — от внезапного пробуждения остро ноет под ложечкой. Я не дома, не в Москве. Я в Реджистане.
Отчаяние накрывает с головой, на глаза наворачиваются слезы.
«Когда я вернусь?» — дергаюсь, пытаясь взять себя в руки. Поправляю на шее аквамариновую удавку. И готова отдать все блага мира, лишь бы оказаться рядом с детьми.
— Ты проснулась, Муниса? — слышится глухой шепот Рашида. — Может, пойдем к себе?
«Коля тоже так всегда говорил», — вспоминаю я и неожиданно представляю рядом с мужем Маню Гусятникову.
Аж дух перехватывает от обиды.
«Он теперь с ней спит», — екает в груди. Инстинктивно поправляю массивное украшение и слышу над собой голос Рашида.
— Давит? Давай снимем, — шейх не дожидается моего ответа, а по-хозяйски разворачивает меня к себе спиной и одним движением расстегивает мудреный замок. — Завтра с утра надо будет отправить Акима к ювелиру. Пусть добавит пару звеньев. Невозможно носить! — бурчит себе под нос. Откидывает украшение на небольшую консоль, заставленную игрушками и вазами с цветами, и берет меня за руку. — Пойдем.
— А как же Ясмин? — охаю, поднимаясь следом. Осматриваю совершенно мятый кафтан. Пытаюсь разгладить его руками и натыкаюсь на насмешливый взгляд Рашида.
— Ее уложит Нурания, — кивает на старуху, прикорнувшую в углу. Подходит к ней. Кладет руку на плечо и говорит ласково. — Просыпайся, нянюшка, мы уходим.
— Рашид, мальчик мой, — подрывается с места Нурания. Обнимает шейха, как собственного ребенка. И он почтительно склоняется к ней.
«Значит, обычный человек», — думаю я, ощущая, как крепкие пальцы Рашида стальным кольцом обхватывают мое запястье. Не больно, но и не вырвешься.
— Почему ты не пошел к себе? — ляпаю, не подумав.
— Муниса, шейх сам знает, где и с кем ему быть, — в своей привычной насмешливой манере ставит меня на место Рашид и добавляет на ушко. — Я любовался двумя красивыми девочками. Порисовал немного.
— Меня? Зачем? — охаю инстинктивно и тут же сникаю под снисходительным взглядом Рашида.
Каким-то очень коротким путем мы возвращаемся в мои апартаменты. И шейх, вместо того, чтобы уйти к себе, растягивается на кровати.
— Что-то шею ломит, Муниса. Потри, пожалуйста. И спину, — морщась, трет где-то в районе ключицы.
— Слушаю и повинуюсь, ваше величество, — улыбаюсь через силу. И сама не знаю, плакать мне или смеяться. Радоваться, что такой мужчина добивается меня, или, свернувшись калачиком, дать волю эмоциям и порыдать о своей горемычной судьбе.
Муж изменил, подруга продала в рабство.
Возможно, будь я молодая и свободная, осталась бы с Рашидом. Он привлекает меня как мужчина. Но там, в Москве, мои дети. Живут рядом с предателями и ни о чем не подозревают. Страшно и небезопасно.
Мне к ним надо. Коле в глаза посмотреть, плюнуть в бледную физиономию Мани. И уйти. Вернее, выставить Зорина с чемоданом. Пусть звиздует к своей шлюхе. Небось ей удалось захапать бабкину квартиру в Питере.
«Точно! Квартира!» — замираю на месте. Три веских «К», из-за которых я поплатилась свободой. Коля, карьера, квартира.
— Муниса, я жду, — окликает меня Рашид. — О чем задумалась?
Риторический вопрос!
— Кажется, мы забыли аквамариновое ожерелье в детской, — тяну с сожалением.
— Оно никуда не денется, — морщится Рашид. — У нас смертная казнь за воровство…
— А за что в Реджистане нет смертной казни? — уточняю, расстегивая бриллиантовые пуговки на мятом кафтане.
— За пререкание с мужчиной, ожидающим помощи, могут простить. Только не в твоем случае, Муниса, — посмеивается Рашид.
Отбросив кафтан в сторону, подхожу к нему в одной шелковой рубашке. Иду, как заправская манекенщица. Меня ведь учили на курсах, как держаться, как ходить по языку. Я же во всем стремилась быть первой.
Идеальный муж, головокружительная карьера… А теперь все Мане досталось.
Темная горечь топит разум и сердце. Прикусываю губу, стараясь не закричать. Не сорваться.
«Перед тобой лежит обалденный мужик, Нежина, — корю сама себя. — А ты… О Гусятниковой и о Зорине думаешь! Горели бы они в аду, предатели сраные! — откликается внутри голосом моей бабы Любы. — Пошли их на хер, на мороз! И радуйся жизни. А детей заберешь, когда получится!»
«И то верно», — смаргиваю слезы.
— Где болит? — кладу ладони на пышущую жаром грудь Рашида. Веду пальцами по накачанным мышцам. Спускаюсь ниже…
— Кхмм… я думал, не дождусь тебя, Муниса, — как сытый кот, фыркает он. — Я устал. Мне требуется массаж, — заныривает руками мне под подол. По-хозяйски проводит пальцами по бедрам, по попе. Перемещает одну ладонь на низ живота. А другой рукой тянет меня к себе. Падаю сверху на Рашида и тут же оказываюсь вжатой в матрас. Рашид нависает сверху. Одной рукой придерживает мой затылок, а другой задирает тунику. Играючи ведет пальцами по ягодицам, а потом слегка касается пальцами складок.
  
Выдыхаю со стоном и ничего не могу с собой поделать. Этот мужчина действует на меня как наркотик.
Умом понимаю, что нельзя, а сама млею от ласк. И снова хочу его. Хочу.