Моя идеальная ошибка (ЛП)

— Хватит! — рычит Мак из-за руля.
Его низкий голос сразу обрывает шум, в машине становится тихо, а дети испуганными глазами на него смотрят.
Я вздыхаю. Ну конечно. Они слушают не меня, а мужчину, которого знают всю жизнь. Неудивительно. Я до сих пор, наверное, кажусь им временной. Он же постоянный.
— Больше никаких драк, — говорит Мак.
Он бросает на меня короткий взгляд, я благодарно улыбаюсь. Даже не знаю, что бы делала без него и Кати. Мы с детьми стали ближе за последние недели, но все же из разряда «один шаг вперед, два назад».
  
Сэм принял меня как новую веселую подружку, а Уилла... я думала, мы пришли к перемирию. Она больше не сопротивляется, но стены между нами все еще не пали. Кажется, она просто делает вид, что стала мягче, и за это я должна благодарить дружбу с ее тетей.
— Уилла, — резко говорю я, — убери карандаш в рюкзак и извинись перед Сэмом.
Она закатывает глаза, но бурчит нечто, отдаленно напоминающее «прости». Сэму этого явно мало, но он разжимает кулаки и демонстративно отворачивается к окну.
Ну. Уже что-то.
Не знаю, что с ними. Уилла выскочила из школы, будто заряженная, и это сразу передалось младшему брату. Когда я спросила, что случилось, она с жаром отрезала: «ничего». Конечно же, ничего.
Как же.
Эта девочка – настоящая ракушка. Умная, энергичная и мне ее пока не раскрыть. Может, я просто выбираю неправильный путь. Нужно, чтобы она сама захотела открыться. Опустить стены.
Вероятно, почувствовать, что имеет на это право.
Когда Мак останавливается у здания, я краем глаза смотрю на часы. Только половина третьего. Значит, впереди как минимум три часа, прежде чем вернется Алек. Три часа, в течение которых придется не давать им прибить друг друга. Уилле отменили теннис, и Алек написал, что в освободившееся время она должна позаниматься на пианино.
Никакого отдыха для грешников. Или для следующего поколения Коннованов, судя по всему.
Похоже, Алек, Конни и Нейт выросли в точно такой же обстановке. Водители. Няни. Домработницы. Уроки иностранных языков, спорт, искусство, и пара официальных семейных ужинов в неделю.
Может, для кого-то это работает. Может, для Алека сработало. Но, возможно, для его детей – нет.
К нашему возвращению домой Катя уже приготовила детям перекус. Я стою рядом, наблюдая, как те сметают идеально сложенные сэндвичи с арахисовым маслом и джемом.
— Проголодались, — говорит она.
— И не говори, — шепчу я. — С Уиллой ничего нового не случилось?
Катя вытирает руки и прислоняется к столешнице.
— Насколько мне известно, нет. Но, знаешь, дети иногда молчат, пока не будут готовы. Ты же понимаешь, как это бывает.
Я киваю.
— Они ссорились в машине. Совсем меня не слушались. Маку пришлось вмешаться.
Ее брови приподнимаются.
— Серьезно?
— Да. И они его сразу послушали, — улыбаюсь я. — Хотя неудивительно. Он совсем не производит впечатление человека, с которым хочется спорить.
Крепкий, татуированный, бородатый – Мак словно олицетворение образа «сильного и молчаливого». Порой кажется, что он наполовину водитель, наполовину телохранитель. Возможно, Алек нанял его именно потому, что хотел убить двух зайцев: и шофер, и защитник детей.
Катя улыбается.
— Нет. Так кажется со стороны. Но он и мухи не обидит.
— Вы, кажется, давно знакомы?
Она коротко смотрит на детей, потом на меня.
— Более-менее. Мы оба давно работаем у мистера Коннована. Так что, можно сказать, да.
Я вспоминаю рассказ Конни. О брате... и о его жене. Жена Алека умерла всего через пару месяцев после того, как мы с Конни начали общаться. Это был для нее удар. Даже не представляю, что пережили остальные.
— Вы оба работали здесь, когда миссис Коннован была жива? — спрашиваю я.
Катя кивает и снова смотрит на детей. Сэм уже доел сэндвич и теперь пьет сок из пластикового стаканчика, обхватив его обеими руками.
— Да, — тихо говорит она. — Виктория провела со мной собеседование за полгода до рождения Уиллы.
— Ого. Значит, ты с этой семьей уже очень давно.
— Давно. С тех пор многое изменилось. Миссис Коннован, конечно... и эта квартира.
Теперь уже моя очередь удивляться.
— А раньше они... жили не здесь?
— Нет. Купили эту квартиру всего за месяц до ее смерти. Мистер Коннован въехал сюда с младенцем и трехлеткой – и с клубком горя за плечами, — Катя переводит взгляд на меня, и в ее глазах появляется задумчивость. — Хотя, может, это и было правильным решением. Мы с Маком тогда так и подумали. Новый дом, новая жизнь.
Этот рассказ дополняет картину Алека, словно очередной пазл в недостающем узоре. Он, наверное, один из самых закрытых людей, которых я когда-либо встречала. Но дело не только в нем. Семья словно несет груз, который им не принадлежит. Будто каждый пытается сбросить с себя то, что тянет на дно.
— Спасибо, что рассказала, — говорю я. — Мне правда важно лучше понимать их.
Катя тепло улыбается.
— Если хочешь знать мое мнение... Ты, пожалуй, первая няня за долгое время, которой действительно не все равно. Если будут вопросы, всегда можешь обратиться ко мне.
— Спасибо. Я это очень ценю, — мы обмениваемся улыбками, и я отталкиваюсь от столешницы, поворачиваясь к детям. — Ну что, — громче говорю я. — Уилла, хочешь сразу позаниматься на пианино или взять небольшую передышку?
Ее пронзительный взгляд устремляется на меня.
— А зачем мне вообще сегодня играть?
— Твой папа просил, чтобы ты позанималась, раз уж теннис отменили.
Она спрыгивает со стула и уверенным шагом направляется к роялю. В каждом ее движении сквозит раздражение.
— Тупой инструмент, — бурчит она.
Уилла садится напротив него и с показной важностью раскрывает нотную тетрадь.
Возможно, стоит упомянуть об этом Алеку. Вдруг у Уиллы есть увлечения, которые ей действительно нравятся. Но с тех пор как я забрала ее из школы, Уилла явно не в духе, и я не уверена, попало ли фортепиано под горячую руку или проблема глубже.
Сэм хватает меня за руку и тянет за собой.
— Пойдем, — говорит он, волосы топорщатся на макушке, а очки снова просятся на протирку.
— Куда? — спрашиваю я.
— У меня есть идея.
Десять минут спустя мы уже повязали ему на плечи одеяло, превращая в самодельный плащ. Сэм мчится по коридорам, и ткань развевается за ним, как у настоящего супергероя. Я на девяносто девять процентов уверена, что в его рюкзаке лежит невыполненное домашнее задание, но этим займемся позже.
Сэм проносится мимо с широкой улыбкой.
— Я лечу!
— Вижу, — говорю я, хлопая «крыльями». — А я птица, над которой ты пролетел.
— Голубь, — отвечает он.
Я начинаю гулко ворковать, и в его глазах вспыхивает радость. Выражение лица бесценно.
— Какие у тебя суперспособности?
— Все! — кричит он. — Я супербыстрый и суперсильный. Умею летать. И... и...
— Читать мысли? — дополняю я. — Проходить сквозь стены?
— Да! Все это.
Я продолжаю ворковать, пока он снова проносится мимо.
— А где живет твой супергерой?
Сэм на секунду замирает, потом разворачивается к двери в спальню отца.
— На крыше небоскреба!
Он распахивает дверь и вскакивает на огромную кровать в центре комнаты. Я замираю в проеме. Возможно, не стоит сюда заходить. Но я все равно не могу не заглянуть внутрь, и... комната просторная. Стены выкрашены в мягкий серый, на полу тот же благородный темный паркет, что и по всей квартире. Большие окна обрамляют тяжелые шторы, а за стеклом виднеются Центральный парк и здания напротив. Одна дверь ведет в гардеробную, и я замечаю рубашки, развешанные по цветам в идеальном порядке.
  
На кровати лежит темно-серое одеяло. Большие белые подушки. По обе стороны тумбочки, но пользуется он только одной. На ней я замечаю книгу. Очки для чтения. И стакан воды.
Сэм прыгает на отцовской кровати.