Инопланетянин
Дорога кончилась, упершись в низкий кустарник. Стараясь двигаться бесшумно, инопланетянин углубился в него, пригнув голову и прикрывая рукой вспыхивающее сердце-фонарик. Вспышки становились все чаще и все ярче, старый ботаник мысленно отругал и его.
— Фонарик, — сурово закончил он свою отповедь, — тебе только на велосипеде место, и то сзади.
Прямо перед ним были странные сооружения землян. На поверхности земли их удерживала гравитация; разве можно сравнить их с милыми его сердцу плавающими террасами планеты, имя которой…
Он запретил себе пускаться в воспоминания. Мысли о доме причиняли невыносимую боль.
Желание заглянуть в окна-огоньки овладевало им все сильнее. Спотыкаясь, инопланетянин выбрался, наконец, из кустов и начал спускаться с крутого песчаного склона, длинные пальцы его ног чертили на песке странные узоры.
Перед ним ограда, которую нужно преодолеть. Вот так… прекрасно… Когда у тебя на руках и ногах такие длинные пальцы, преодолевать такие преграды сущий пустяк.
Словно вьющаяся лиана, забрался он на ограду, но, перевалившись на другую сторону, потерял равновесие и полетел спиной вниз, нелепо размахивая руками. Шлепнувшись на другой стороне, он покатился по газону, как тыква.
«Зачем я здесь? Я просто сошел с ума…»
Дом землян поднимался перед ним до ужаса близко, его огни и тени плясали прямо перед его глазами. Зачем сердце-фонарик завлекло его сюда? Ведь дома у землян такие нелепые, карикатурные…
Но тут он ощутил рядом с собой что-то ласковое, дружелюбное, приветливое.
Он повернулся и увидел огород.
Ботва на грядках приветливо шевелилась; чуть не зарыдав от радости, инопланетянин бросился к грядкам и обнял артишок.
Укрывшись между двух грядок, он стал совещаться с овощами. Они настаивали на том, чтобы он подошел к кухне и заглянул в окно, но ему этот совет пришелся не по душе.
«Все мои злоключения от того, что меня тянуло заглянуть в окна, — мысленно ответил он растениям. — С глупостью чем раньше кончишь, тем меньше потеряешь».
Но артишок стоял на своем, ласково уговаривая его, наконец инопланетянин согласился и пополз к кухне; взгляд его вращающихся с невероятной скоростью глаз снова и снова обегал все вокруг.
Свет из кухонного окна разливался по земле зловещим квадратом. Весь дрожа, инопланетянин шагнул в него, словно в черную дыру на краю Вселенной. Задрав голову, он увидел над крышей дома флюгер, изображавший мышь и утку. Утка прогуливалась под зонтиком.
За окном посреди комнаты старый ботаник увидел стол, за ним сидели пятеро молодых землян, они совершали какой-то ритуал. Они громко кричали и передвигали по столу какие-то крохотные фигурки. Они размахивали листами бумаги с какими-то таинственными знаками, которые каждый из землян пытался скрыть от остальных.
Затем в воздух взлетел и с громким стуком упал небольшой шестигранный кубик, и все пятеро смотрели на него во все глаза, когда он застывал на одной из своих граней. Но больше с этим кубиком ничего не случилось. Снова поднялся крик, в ночном воздухе снова звучала непонятная речь землян, а сами они, заглядывая и свои листы, снова начали передвигать на столе фигурки.
— Надеюсь, ты задохнешься в своей переносной яме.
— Послушай, вот еще: невменяемость, галлюцинаторный бред…
— Ну-ну, читай дальше.
— При этом недуге больной видит, слышит и ощущает вещи, которых не существует.
Отойдя от окна, инопланетянин опустился на землю и погрузился в темноту.
На редкость странная планета.
Научится ли он сам когда-нибудь этому таинственному ритуалу, доведется ли ему бросать такой шестигранный кубик? Примут ли его как равного?
Он уловил исходившие из дома вибрации немыслимой сложности, замысловатые сигналы и шифрованные послания. По земным меркам он прожил уже десять миллионов лет, и где он за это время только не бывал, но ничего более непонятного он не встречал нигде.
Ошеломленный, он крадучись двинулся к огороду, его мозгу необходимо было передохнуть на грядках, среди овощей. Ему уже случалось заглядывать в окна к землянам, но никогда раньше он не ощущал так остро и близко причудливую работу их мыслей.
«Но ведь это только дети», — пояснил оказавшийся рядом огурец.
Древний ботаник схватился за голову. Если он сейчас принимал мыслительные волны, исходящие от земных детей, то каковы же они у взрослых? Сумеет ли он расшифровать эти излучения?
Понурившись, он опустился на землю рядом с кочаном капусты.
Все кончено. Пусть земляне приходят утром, хватают его и набивают из него чучело.
* * *Мэри приняла душ, чтобы взбодриться. Накрутив на голову полотенце, она ступила на остатки банного коврика, изорванного зубами их пса Гарви.
Она вытерлась, надела халат из синтетического шелка и подошла к зеркалу.
Какую новую морщинку, складочку или другой ужасный изъян обнаружит она на своем лице этим вечером в довершение депрессии?
На первый взгляд, потери были невелики. Но нельзя быть уверенной, невозможно предвосхитить ребячьи злодейства, которые могут разразиться в любой момент и ускорят ее моральный и физический распад. Наложив на лицо возмутительно дорогой крем для смягчения кожи, Мэри мысленно попросила у Всевышнего для себя тишины и покоя.
Однако покой тут же нарушил Гарви: он буквально надрывался от лая на заднем крыльце, куда был сослан.
— Гарви! — крикнула она из окна ванной. — Заткнись!
Пес до смешного подозрительно реагировал на все, что двигалось в темноте, от этого Мэри порой казалось, что округа просто кишит сексуальными маньяками. Если бы Гарви лаял только на них, в этом был бы хоть какой-то смысл. Но он лаял на фургончик, развозящий пиццу, на самолеты, на еле видимые в небе спутники — нет, он явно страдал галлюцинациями.
Не говоря уже о болезненном пристрастии к поролоновым банным коврикам.
Мэри снова рывком распахнула окно.
— Гарви! Черт возьми, да замолчишь ты наконец?
Она с треском захлопнула окно и быстро вышла из ванной.
Дело, которым ей предстояло заняться, не вызывало у нее восторга, но отступать было нельзя, надо было взять себя в руки и все сделать.
Ома открыла дверь в комнату Эллиота.
Комната была завалена всяким хламом разной степени негодности, вплоть до загнивания. Типичная комната мальчишки. Вот бы запихнуть ее в переносную яму.
Мэри принялась за дело.
Разбирала, сбрасывала, расставляла по местам… Подвесила к потолку космические корабли, закатила баскетбольный мяч в чулан. Непонятно, зачем Эллиоту дорожные знаки? Иногда Мэри казалось, что у Эллиота не все дома. Это было легко объяснить: дети растут без отца, а он вообще какой-то унылый, да еще это странное пристрастие к Бродячим Мертвецам. Нет, явно у Эллиота не все дома.
Возможно, это пройдет, ведь у детей такое бывает.
— Эллиот… — окликнула она маленького орка.
Ответа не последовало.
— Эллиот! — истошно завопила Мэри, повышая тем самым свое давление и углубляя морщинки вокруг рта.
Шаги прогрохотали по ступенькам, потом раздались в прихожей. Эллиот ворвался в комнату и застыл, вытянувшись во все свои четыре фута роста — все же иногда она очень любила его, но сейчас, когда он исподлобья смотрел на то, что она сделала с его комнатой, эти четыре фута ее совсем не радовали.
— Видишь, Эллиот, как отлично выглядит теперь твое гнездышко?
— Да, но теперь здесь ничего не отыщешь!
— Никаких грязных тарелок, одежда убрана. Кровать застелена. Стол чистый…
— О’кей, о’кей!
— Так должна всегда выглядеть комната взрослого мужчины.
— Почему?
— Потому, что мы не должны жить, как на мусорной свалке. Договорились?
— Ладно, договорились.
— Это от твоего отца? — Мэри показала на письмо, лежащее на столе: сколько раз она видела этот почерк на неоплаченных счетах, которые к ней приходили. — Что он пишет?
— Ничего особенного.
— Понятно, — она решила сменить тему. — Ты не хочешь перекрасить комнату? Краска облупилась.