Абиссинец 1889. Том 4 (СИ)

Мы с Семеном двинулись через сухой сосняк. Выбирали твердую почву, обходили грязь, не задевали молодые ветви. Там, где лежала хвоя, ступали осторожно, стараясь не оставлять следов. Дважды меняли направление, останавливались и долго слушали.
Но ни хруста, ни шагов сзади не было.
Возле ручья мы прошли по камням, затем поднялись по сухому склону и сделали приличную петлю. Решив, что никто за нами не появился, вернулись в лагерь с противоположной стороны.
  
— Оторвались, кажись, — сказал Семен.
Наставника, с которым мы боролись ночью, звали Даршан Сингх. Раджит перевел его имя как Видящий. Даршан выслушал наш доклад и перечислил весь путь почти слово в слово: сосняк, ручей, склон.
Оказалось, все это время он шел сзади.
— Вот же ж, мы ни разу его не слышали, — пробормотал Семен. — И не глухие вроде.
— Вы старались исчезнуть, — объяснил Раджит. — Но ни разу не заставили преследователя пройти там, где могли бы его увидеть. Поэтому не знаете наверняка, оторвались или только решили, что оторвались.
Во второй раз задача изменилась. Теперь следовало не скрыться, а доказать, что за нами идут, выявить преследователя.
Во влажной низине мы нарочно оставили хорошо читаемые следы. Вышли к ручью, некоторое время двигались вдоль воды, затем свернули и широкой дугой вернулись назад. Позицию выбрали на склоне, откуда просматривался наш след.
Ждали недолго. Между деревьями показался Даршан. Он двигался не торопясь, осматривал отпечатки и время от времени прикладывал ладонь ко лбу.
Семен коснулся моего плеча, указал на него и улыбнулся. В это время чья-то ладонь легла мне между лопаток, а другая коснулась шеи Рыжего.
Мы не заметили, как сзади приблизился второй наставник, Балдев Сингх. Раджит перевел его имя как Бог Силы. Даршан спокойно продолжил идти по нашему следу, словно ничего не произошло.
— Убиты, — произнес Раджит, когда мы вышли к лагерю.
— Но мы нашли преследователя, — возмутился Семен.
— Вы нашли человека, которого вам позволили заметить. Значит, он мог быть приманкой.
К вечеру мы повторили упражнение еще несколько раз. Иногда преследователь шел один, иногда наставники менялись ролями. Один нарочно шумел, второй держался в стороне. Один показывался на открытом месте, другой обходил позицию тех, кто пытался следить за ним.
После занятий мы едва держались на ногах. До отбоя пришлось восстановить шалаш. Вернули на место уцелевшие опоры, связали каркас новыми прутьями и набросали сверху лапник. Получилось хуже прежнего, но сил наводить красоту не было.
Перед отбоем опять сдали ножи. Теперь в каждой паре один бодрствовал.
Следующие два дня наставники гоняли нас, учили выявлять лазутчиков, распознавать ложные следы и устраивать скрытые перехваты на тропе. Работали парами и тройками: один высматривает, другой слушает, третий прикрывает отход.
Сказать, что эта наука была для меня совсем новой, не могу. Тот же Албазов со своими пластунами в тайге дал бы этим индусам прикурить, как пить дать. Но наставников, как и говорил Кречет, прислали затем, чтобы мы поняли образ действий противника.
Отдельно нам вбивали в головы приемы английских стрелков: как по коротким командам и перестроениям определить, где наблюдатель, где прикрытие и куда смещается застрельщик.
На четвертый день устроили проверку. Требовалось связать все вместе: заметить слежку, не выдать себя, завести преследователя в засаду и найти того, кто прикрывает его со стороны, самим не подставившись.
Мы с задачей справились, хоть и с оговорками. Остальные тоже прошли проверку лишь частично: нескольких условно убили. На этом наше знакомство с гостями из Индии закончилось.
Раджит признал задачу выполненной и сразу перечислил ошибки. В одном месте Сема слишком резко отвел ветку, я тоже пару раз сплоховал. По словам сикха, засаду мы устроили слишком явно. Будь противник настоящим и хорошо подготовленным, он мог бы раскусить нашу задумку.
— Принцип поняли, дальше будете учиться на практике, — подвел итог Кречет. — Времени, чтобы отточить все навыки до совершенства, у нас нет.
Когда занятия закончились, Кривой осмотрел остатки лосятины и большую часть выбросил в выгребную яму: без соли и обработки мясо стухло. Оставил лишь несколько пластов, которых всем толком не хватило бы и на ужин.
— Запас кончился, — объявил Кречет. — С этого дня кормите себя сами.
Первыми на заготовку провизии назначили Соболя и Бурого. Им выдали плетеную корзину и ножи. Кречет разрешил пройти к определенному участку реки, не выходя за линию секретов.
— Если вернетесь пустыми, голодными останутся все, — предупредил он.
К вечеру Соболь и Бурый вернулись с тяжелой корзиной. Улов был небогатым: четыре крупные рыбины и около дюжины разномастной мелочи. Но после четырех дней на сырой лосятине от вида свежей рыбы на лицах всех учеников появились улыбки.
Кречет отвел место в середине площадки.
— Отныне разрешается одно общее костровище. Огонь разводить только здесь и в установленное время. После приготовления угли погасить.
Крупную рыбу насадили на очищенные прутья, мелкую уложили на плоские камни возле углей. Наконец-то удастся поесть горячего. Жаль, не было котелка, чтобы сварить похлебку.
Я смотрел, как рыба доходит над углями, и вспомнил ночь, проведенную с побратимом на берегу Уссури. Тогда, чтобы не замерзнуть, Илька посоветовал уложить под лапник нагретые камни. Это сильно помогло.
— Рыжий, собирай большие камни. Сейчас нагреем их в костре и уложим под лежанку. Спины прогреем, спать теплее будет.
— А раньше сказать не мог? — Бирюков перестал жевать.
— А ты раньше костер где-то видел?
Он хмыкнул, и мы начали таскать к костру камни. Остальные спросили, что мы задумали, и, поняв идею, присоединились. Вскоре у углей лежала груда булыжников. Перед самым отбоем мы палками перетащили их к шалашам, уложили в ямки под подстилками, засыпали землей и вернули сверху лапник.
— Вот это я понимаю, Абиссинец! — Сема расплылся в улыбке и вытянул ноги на лапнике. — Почитай, как на печи лежишь, и кости хорошо прогревает. Эх, еще бы в баньку да с веничком!
— Будет тебе и банька, и веничек, — улыбнулся я. — Дай срок...
  
Глава 5. Третий не лишний
 
Через несколько дней мы перестали считать ушибы, содранные ладони и случаи, когда Кречет объявлял нас условно убитыми.
За оградой наставники устроили полосу, которую Рыжий сразу окрестил бесовым кругом. Начиналась она на дне распадка. Оттуда надо было бегом подняться по крутому склону, перейти ручей по мокрому бревну и проползти под натянутыми веревками. К ним привязали костяные погремушки: заденешь хоть одну, получишь лишний круг.
Дальше шли частокол и болотистая низина, а за ними участок с веревочными петлями, спрятанными в траве. Стоило зацепить одну ногой, как бечева дергала подвешенную погремушку. За каждую сработавшую ловушку назначали лишний круг. Затем следовало перетащить через валежник условно раненого товарища, метнуть нож в деревянную колоду и вернуться в лагерь с мешком песка на плечах.
Пройти полосу быстро было недостаточно. Кречет требовал, чтобы мы делали это бесшумно.
В первый раз Семен попытался взять препятствия с наскока. Легко взлетел по склону, проскочил половину бревна, поскользнулся и рухнул в ручей. Пришлось возвращаться к началу.
Я двигался осторожнее. Не упал, не задел погремушек и обошел первую петлю, но потерял столько времени, что Кречет не преминул это отметить.
Монах лучше всех переносил тяжести. Он взваливал условно раненого на плечо и нес, будто мешок с сеном. Зато под веревками его широкая спина постоянно цепляла сторожки, и справиться с этим он никак не мог.
  
Кривой проходил круг последним. Подъемы давались ему тяжело, через частокол он перелезал долго, зато почти все ловушки замечал заранее. Там, где остальные видели обычную траву, Кривой будто носом чуял сторожки и обходил их безошибочно.