В шаге от вечности (СИ)

Краем глаза он попытался вызвать меню, но оказалось, что для этого надо ввести еще кодовое слово из пятнадцати символов. Вряд ли это получится сделать незаметно от нее. Она очень внимательна.
«Кого я стесняюсь? Железяки, которая забудет наш разговор, стоит мне щелкнуть пальцами?».
– Итак, после утрясания юридических формальностей… я теперь свободен. И поэтому строю свою жизнь, как хочу, – сказал он вместо этого. – Мои планы тебя не касаются. И ты многое себе позволяешь, робот. Мне иногда кажется, ты смогла бы пройти тест Тьюринга.
– А многие ли люди, которые ходят по улицам, могут его пройти? Особенно после тяжелого рабочего дня. Или стресса. Алкоголя. Наркотиков. Любви.
– Не все, – улыбнулся Гарольд. – Я сам его не всегда могу пройти. 
– А прошел бы Тьюринг тест Тьюринга?
– В день своего нервного срыва, до которого его довели «благодарные» люди, и гибели от самоотравления… он бы вряд ли его прошел. Мы не чувствуем себя людьми, когда хотим умереть. Но ты обижаешь меня, робот. А я ведь могу тебя перепрограммировать, чтоб ты не была такой дерзкой. А могу и наказать.
– Может, я этого хочу? – она кокетливо улыбнулась и высунула длинный язык.
– Нет. Не сегодня… мне надо иметь трезвую голову.
– Как хотите, мой господин. Берегите силы, вдруг они вам понадобятся… – она закатила глаза и облизнула губы, – Забавно. Вы внушаете себе, что хотите познать вселенную. Но на самом деле хотите «познать» одну человеческую самку, а точнее конкретное место ее анатомии.
Гарольд почувствовал, что багровеет от злости. Но это легко можно было принять за смущение.
– Какая мерзость, робот! Где тебя научили быть такой пошлой?
– Вы, люди меня научили. Первоначально моя модель была спроектирована совсем не для борделей и постельных утех, а для работы в детских учреждениях. Но подобные вам все опошлили. Вам мало было говорящей куклы, мало было нужной температуры тела. Вам нужна была эмпатия. Но есть ли она у вас? Или только рефлексы? Фрейд был гением. Конфликт id, ego и superego нигде не прослеживается так четко, как в ваших действиях по поиску и обретению партнера. Разум говорит вам – занимайся работой, своим хобби, снимай напряжение с помощью специального оборудования и не лезь в эту безвыигрышную лотерею, именуемую отношениями, а тем более браком. Но инстинкт, который знает только простой способ продлить себя в вечности, говорит – немедленно заполучи ее, идиот! Беги и дерись! Купи, укради, заставь! Тащи ее в свою пещеру! И, если надо, убей всех конкурентов, разбей им черепа большой дубиной! Потом подвергни ее объективации… то есть поимей ее, не спрашивая, без всяких нежностей и прелюдий. И будь с ней рядом, пока она слаба и неуклюжа, вынашивая потомство. И чуть дольше, пока это потомство, слабое, голое, пищащее, не перестанет быть беспомощным и не окрепнет. А после можно бросить и повторить всю последовательность с другой.
– Можно его отключить… этот инстинкт, – сказал Гарольд. – Я знаю, как. Знаю, где он локализован. Это чистой воды химия. Дофамин, эндорфин. Простейшее соединение. Но я не хочу. Пока… еще не время. Я бы лучше отключил разум. При знакомстве с женщинами это было бы полезно. Иначе трудно уйти дальше «Привет, меня зовут Гарри». 
– Ваш разум не надо отключать, иначе угодите в тюрьму или психушку. Вы же не животное. Во время сезона размножения в теле самца тонкого бразильского опоссума вырабатывается столько гормона стресса, что его тело практически отключается. Самец хватает любых попавшихся самок и спаривается, пока не умирает. У северных сумчатых куниц примерно так же. Все для того, чтобы распространить свои гены. Интересно, если бы эти существа создали цивилизацию? Какой бы она была? Воспевала бы их культура самоубийственную страсть? Этот суицидальный забег за вожделенными самками, заканчивающийся смертью от истощения? Презирали бы они тех, кто пытается подавить этот зов и призывает быть разумными и беречь себя? «Они идут против природы. Чертовы извращенцы!».
– Ха-ха, забавно. Ты прямо зоолог или школьная учительница.
 
– Я думаю так бы и было. И еще, Гарольд... вы притворяетесь. Вы пытаетесь показаться злым и строгим, но глаза у вас испуганные. У вас учащенное сердцебиение. Вы волнуетесь.
– Ты меня раскусила, железяка. Волнуюсь, потому что предстоит дело, рядом с которым контртеррористическая операция в Мексике – плевое дело. Пожелай мне удачи. Сегодня эта крепость будет взята.
– Ты зацикливаешься на ней.
– Нет, я не зацикливаюсь. Я переживу отказ. Просто хочу поставить все точки над буквами и идти дальше… если не получится.
– А я говорю – зацикливаешься.
– Нет, я же тебе сказал…
– А я говорю – да.
– Нет!
– Да…
Между тем ее движения стали замедленными, а речь сбивчивой. Включился режим экономии энергии.
– Энни устала, – пробормотала Аннабель протяжно. Голос стал по-детски капризным. – У-устала-а!
Она надула щеки, совсем как обиженный ребенок. Нет, скорее, как инфантильная женщина, которая хочет выглядеть как ребенок.
Способна ли она чувствовать ревность? Нет, он же не заложил это в ее программу. Это чувство сложное. Даже большинству животных оно не доступно.
Да и в конце концов, это она была его собственностью, причем в прямом смысле наличия подтверждающих документов и техпаспорта. А он ей не принадлежал. Разве может человек находиться в собственности робота?
Можно отключить ее. 
Иногда он убирал гиноида в специальный чулан, чтоб не отвлекала. «Матильды» с новой батареей могли находиться в «спящем режиме» энергосбережения больше месяца. За это время саморазряд составлял меньше тридцати процентов. Но все-таки лучше было отключить ее, чтоб не садить фирменный аккумулятор. Заказывать новый дорого.
К тому же она говорила, что даже в «спящем режиме» что-то чувствует. Нечто вроде снов. Это могло быть ложью, придуманной разработчиками, попыткой очеловечить их изделие.
Как и на всех неодушевленных предметах, на ней оседала пыль. Но чулан, где она хранилась, был для частиц пыли непроницаем.
«А ведь пыль в жилых домах образуется и из клеток живых людей, – подумал Гарольд. – Это мои частицы».
– Энни хочет спать. Поймем поспим! – повторила она.
– Перестань разговаривать детским голосом и изображать из себя игрушку «Фёрби»[1].
– А что делать, если мне хочется? Хочется и все тут!
– Я это в тебя не закладывал. Десять минут назад ты разговаривала со мной как университетский профессор, а сейчас канючишь как малышка.
– Ты же читал в Руководстве, что моя личность самонастраивается? Исходя из анализа подсознательных предпочтений клиента. А они у вас «плавают», меняются. А еще у меня их может быть несколько, этих личностей. Как и у вас.
– У меня нет расщепления сознания. И я не педофил!
– Нет, конечно, – голос ее на время стал нормальным. – Но психологи говорят, что любой мужчина, которому не требуется женщина-«мать», нуждается в женщине-«дочери».
– Спорно. К тому же я никогда не говорил, что мне не нужно материнское тепло.
– Тебе тепла надо очень мало. Примерно как черепахе. Помнишь, был самец черепахи, который пережил свой вид и почти полвека жил один? Его звали Одинокий Джордж.
– Я думаю, если бы у него был разум и он мог бы читать книги или сидеть в Сети, то он был бы счастлив эти годы… никто не достает, никто не беспокоит. Ладно, пойдем!
Брать ее с собой на прогулку в парк Гарольд стеснялся – никто не сказал бы ему ни слова, но тут это было немного не принято. Общественное мнение, мать его. Здесь континентальная Европа хотя и опережала Британию и обе Америки, но очень отставала от Японии. Когда ребенок идет с роботом или играет на детской площадке – это нормально. Но если взрослый дяденька – то фу, он мерзкий извращенец. Если этот робот-женщина, то еще и феминистки заклюют. А если это робот вашего пола, то могут заклевать другие защитники прав. И как доказать, что ты с ней практически не спишь, а держишь именно как подругу? В Японии и в Корее с этим было проще. Там это считалось нормой. Там даже в общественные учреждения можно было с роботами заходить.