В шаге от вечности (СИ)
Пять тяжелых тягачей, управляемых людьми, проследовали к дальним ангарам с каким-то особо ценным грузом. У них был эскорт из четырех «Призраков» и одного «Носорога», которые заехали прямо на территорию базы.
А по выделенной полосе длинным потоком, прямо с эстакады, один за другим проезжали беспилотные контейнеры. Прямоугольные, нейтральной серой, а не камуфляжной расцветки. Но надпись: «Собственность ООН» не должна была вводить в заблуждение. Это был совсем не гуманитарный груз. Они прибывали на сортировку. А пустые – для заполнения. Потом они будут погружены на корабли, а некоторые, самые важные, доставит по небу Воздушная логистическая служба.
Вроде бы доминирующая на планете сила не нуждались в маскировке. Но все изменилось после дня, когда один шизик чуть не уничтожил Женеву. Когда подбили перехватчики, а они с Эшли чудом не стали частью космического мусора на орбите. Романтично, черт возьми.
Что там внутри в аэромобильных контейнерах, Синохара попытался подсмотреть, но не смог. Обычного допуска было недостаточно.
Впрочем, он и так догадывался. Стрелковое оружие и боеприпасы к нему. Боевая техника вроде тех же «Призраков» и их улучшенной версии с усиленным вооружением и бронированием – «Банши», а также самого тяжелого собрата – универсального боевого танка «Bullfrog» («Лягушка-бык»), которых вроде бы выпустили штук двести на весь мир, но больше и не требовалось). Была там и артиллерия – рельсотроны и плазменные пушки, ракетные установки. Имелись и экзоскелеты всех типов.
И почти все это выброс денег налогоплательщиков. От дальнобойных орудий еще есть прок. Но танки – куча бесполезного и дорогого железа, подумал Гарольд. Даже «скелеты», как их называли ветераны. Дорогие игрушки для узкой тактической ниши. Победу в войне обеспечит другое оружие.
Еще там наверняка были и похожие на детский конструктор MUCV – «MobileUniversalConstructionVehicles», гибриды гигантских гусеничных тракторов и швейцарского ножа, способные выдвинуть из своего корпуса хоть манипулятор, хоть бульдозерный отвал, хоть стрелу крана. Рабочие лошадки или тягловые быки, к ним в комплекте шли разнообразные дроны для разнообразных работ. Словно муравьиная колония и матка.
Но еще больше, чем этих там маток, там должно было быть «сырья» для их работы. Не только сырья в обычном смысле, вроде загустителя для производства бетонных блоков и панелей. Кроме этого там были готовые модульные элементы баз. Всего их было двадцать семь типов: блок-посты, медицинские пункты, казармы, мини-электростанции, столовые… из этих блоков, как из кирпичиков, могла быть собрана типовая стационарная база в регионах, далеких от побережий и магистралей. Хоть в пустыне, хоть в тундре. Все, что нужно для затяжных боевых действий вдали тыловых баз снабжения, для поддержки авиации и контроля территории.
Машинально скользнув взглядом, Гарольд вдруг увидел содержимое одной из этих огромных «гусениц», сложенных из контейнеров. Уровня доступа хватало – растяпы офицеры-логистики забыли закодировать.
Весь огромный контейнер был занят грузом «Универсальные контейнеры типа ER-23». Не каждый гражданский знал, что это такое. Но в сети эти сведения легко пробивались. Поэтому любой ушлый журналист мог устроить сенсацию.
Пустые пластиковые контейнеры для трупов. Гробы. Не для военных, для них используются специальные, более дорогие. Для гуманитарной миссии. То есть для гражданского населения.
Он снова вспомнил про муравьиный некрофорез. Нет тут никакой сенсации. Только трезвый расчет. Трупы будут. Куда же без них. И не все они даже попадут в контейнеры. Кто-то попадет в полевой крематорий, который тоже где-то ехал. Или в обычную траншею.
– Капитан Синохара, – пришло сообщение по служебной линии, а значит, его идентификация уже была произведена. – Приветствуем вас на территории базы «Норд-Поинт». Вы можете проезжать! Я встречу вас.
В этот момент поднялся шлагбаум, и машина сама поехала через КПП. Несколько десятков секунд заняли рутинные проверки и «просвечивание».
Прямо за воротами его уже ждали. Офицер в полевом камуфляже, а с ним несколько роботов. Синохара сразу вспомнил оставшегося на базе «Рамштайн» эфиопа военного полицейского по имени Хайле Бекеле. Но тот был куда светлее.
– Здравствуйте, капитан! – жизнерадостно произнес чернокожий в чине лейтенанта. – Проследуйте за мной, пожалуйста.
Афроамериканец? Но по его произношению Синохара сразу понял, что английский для него не родной язык, хоть он и старается. Да и черный цвет его был совсем не таким, как у американских негров. Более насыщенный, антрацитовый.
До штабного комплекса было недалеко – примерно триста метров, поэтому они пошли пешком. Заодно Гарольд собирался посмотреть базу.
Он давно такого ажиотажа не видел, поэтому задал несколько вопросов, хотя на брифинге должны были дать полные данные.
Задал и пожалел, потому что помимо ответов… на том уровне, на котором было разрешено, лейтенант начал рассказывать ему про свое детство в Африке.
– В Мексике просто ад. Я недавно оттуда. Меня списали. Наши передовые силы там сильно потрепали. Постоянные обстрелы, мины, снайперы на каждом чердаке. Гребанный Вьетнам. В Южной Америке еще хуже, дальше пятидесяти километров от границы и портов пока не продвинулись. В верхах решили приостановить наступление и пустить вперед киборгов, – он имел в виду роботов. – Знаете, сэр. Это не первая моя война. Я на войне с детства. Когда я впервые приехал сюда… вернее, не сюда, а во Францию… из Конго… я думал, что умер и попал в рай. У нас в стране шла гражданская война. Лет пятьдесят. Или сто. Она и до сих про идет. Воевали все со всеми, но особенно племена мбоши и лали. Я был из первого. Так вот, когда я приехал в Европу, было так непривычно, что вначале казалось, что я попал в страну духов. У нас надо было каждую секунду быть начеку, чтоб не убили, не ограбили и не изнасиловали. А там не стреляют, воды вдоволь, еды тоже – на любой вкус, улицы моют с шампунем. Жили мы в специальном лагере. Но даже он нам казался хоромами. Нам назначили пособие, дали «трансляторы», записали на курсы. Потом выпустили в город. Дали вид на жительство. Гражданство я получил только через пять лет. Какие-то злые люди с плакатами приходили к нам под окна и угрожали, призывали убираться к себе в Африку. Но после резни с лали, угрозы сытых белых, не нюхавших крови… просто смешно. В общем, я выбрался из этого дерьма. Не спутался с теми из наших, которые не хотели учиться, хотели воровать и бездельничать. Потом переехал в США, натурализовался. Вступил в Корпус. И теперь я хочу помогать бороться с врагами свободы. Надеюсь, что мы быстро наведем порядок. Чтоб меньше людей пострадало. Я ценю то общество, которое меня приютило. Я хорошо представляю себе, что такое геноцид и бардак. Надеюсь, поправлюсь и снова поеду туда…
«Достаточно! – хотел остановить его Синохара. – Я понимаю, что у тебя посттравматический синдром, боец. Но избавь меня от своего нытья и пафоса. Будь моя воля, я бы тебя комиссовал и отправил домой. Но ты здесь добровольно, потому что хочешь получать хорошую зарплату, даже без боевых доплат. Поэтому заткнись и не трахай мне мозги!».
Австралояпонец вспомнил слово музунгу – так называют белых в Восточной Африке. Вроде бы это значит «человек без кожи». И иногда с них действительно ее снимали, если речь шла об ООНовских солдатах или чиновниках.
– Понятно, сочувствую… – Гарольд вежливо кивал, но в его взгляде сквозило раздражение. Однако чернокожий этого словно не замечал и продолжал.
«Почему-то все думают, что я похож на жилетку, куда можно поплакаться».
– Пять лет назад я побывал дома... хотя мои родители и все братья умерли, а сестры уже выглядят как старухи. Зато племянников много. Ничего не изменилось. В чем-то даже стало хуже, потому что там, где раньше жили сто человек, сегодня живут двести. А воды больше не стало. И все деревья вырубили, даже кусты. Надеюсь, мы быстро раздавим этих ребелов, и предотвратим гуманитарную катастрофу. После Мексики есть много мест в мире, которыми надо заняться.