Колодец душ (ЛП)

— Доброе утро, брат, — ответила она на хорошем немецком языке Старой Праги и поклонилась, как делали другие монахини, обращаясь к члену ордена. — Я ищу брата Лазаря.
— Тогда Бог благоволит тебе, сестра. — Он наклонился и отряхнул землю с рясы. Когда он снова выпрямился, Мина поняла, что макушкой он доходит ей только до плеча. — Ты нашла его.
— Вы — брат Лазарь? — спросила она, не в силах сдержать нотку недоверия в голосе. — Здешний астроном?
Он рассмеялся, и Вильгельмина покраснела от смущения. 
— Что, не верится? — спросил он. 
— Ой, мне очень жаль, — быстро проговорила Мина. — Я приняла вас за садовника, — она взглядом указала на садовые инструменты и горшки.
Он тоже посмотрел на инструменты. 
— Что ж, — монах слегка пожал плечами, — это хорошая подготовка для наблюдения за звездами. — Он протянул мускулистую руку и осторожно тронул Мину за рукав. — Астроном занимается своим ремеслом по ночам. А что ему делать в оставшееся время?
— Прости меня, брат. Я не хотела тебя обидеть.
Он нетерпеливо отмахнулся. 
— Ладно. Вот ты нашла брата Лазаря, и что ты от него хочешь?
— Я ищу могилу одного из твоих коллег, монаха того же ордена. Мне сказали, что когда-то он был здесь астрономом, и что его могила находится где-то неподалеку. Ты не мог бы мне сказать, где именно?
— Может быть, — неопределенно ответил он, возвращаясь к своему занятию. — Назови его имя, и я смогу сказать, похоронен ли он в аббатстве.
— Его зовут фра Джамбаттиста.
При этом имени монах замер. 
— Фра Джамбаттиста Беккариа? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да, он самый.
— Мне очень жаль, сестра, — сказал он, снова склоняясь к своим инструментам. — Твои поиски ни к чему не привели. Его могилы, если она вообще существует, на территории нашего аббатства нет. — Он взял очередной черенок. — Хорошего дня, сестра. Господь с тобою.
Вильгельмине не понравилась столь быстрая перемена в поведении монаха. Она только имя успела назвать, а перед ней словно дверь захлопнули.
— И тебе хорошего дня, — тихо сказала она. — Прости, что побеспокоила. — Она сделала шаг назад, собираясь уйти, но победила ее всегдашняя решимость настоять на своем, что бы ни происходило. Уж раз она зашла так далеко, обидно возвращаться с пустыми руками.
Монах, стоя на коленях, посмотрел на нее через плечо. 
— Ты еще здесь?
— Как видишь.
— И чего ты ждешь?
— Наверное, объяснения получше, чем то, которое услышала.
— Тогда смирись с очень долгим ожиданием. Другого объяснения нет.
— А вот я считаю, что есть.
— О да, — быстро ответил монах. Теперь голос его звучал весьма холодно. — Раз ты так считаешь, зачем было меня спрашивать? — Мина не нашлась с ответом. — Что, сказать нечего? Тогда прощай.
Риск. Но Мина в последнее время привыкла рисковать. 
— Могилы нет, — размеренно проговорила она, — потому что… — и отбросив всякую осторожность, закончила: — Потому что ты и есть Джамбаттиста Беккариа.
  
ГЛАВА 10, в которой срываются личины
 
— Ведь ты — это он и есть, не так ли? — продолжала Вильгельмина, с каждым моментом становясь все более уверенной. — Ты — фра Джамбаттиста.
— Не говори глупостей, сестра, — усмехнулся он. — Это же нелепость. — Он делано рассмеялся. — Чушь какая! 
Вильгельмина промолчала. Слишком неубедительно прозвучал его протест, а его замечательный сладкозвучный голос вдруг сделался сдавленным и напряженным.
— Абсурд! — Он потряс головой.
— И что же именно кажется тебе абсурдным?
— Брат Беккариа много лет назад жил в Италии. Сегодня ему было бы… — он прикинул в уме, — нет, никак невозможно. — Монах пренебрежительно махнул рукой и фыркнул, попытавшись изобразить веселый смешок. — Нелепость. Молодые люди бывают такими доверчивыми...
— Однако я что-то не услышала отрицания, — заметила она. — Интересно, почему бы это?
— Знаешь, сестра, лучше бы тебе убраться отсюда, пока мы не наговорили друг другу того, в чем придется потом каяться.
 
— Моя совесть чиста, — сказала ему Вильгельмина. — А вот тебе, похоже, есть в чем покаяться?
Монах замер, затем медленно поднялся на ноги и повернулся к ней. Он внимательно изучил женщину перед собой. 
— Кто ты? — наконец сурово спросил он.
— Меня зовут Вильгельмина Клюг.
— Ну что же, фройляйн Клюг… Несмотря на твою внешность, я сомневаюсь, что ты монахиня. Я даже думаю, что ты никогда ей и не была — заметил он. — Ну что, я прав? 
— А по-моему, мы оба не те, кем кажемся.
— Будь любезна, ответь. Ты состоишь в ордене? 
— Нет, — сказала ему Мина. — Я… путешественница.
— Путешественница, — с сомнением повторил он и поморщился. — Лукавишь. — Он сделал рукой такое движение, словно хотел немедленно отослать ее вниз. Однако вместо этого он спросил: — Откуда тебе известно о фра Джамбаттисте?
— Я была в аббатстве Сант-Антимо в Тоскане, — ответила она. — Там на стене висит схема. Она подписана. Один из братьев рассказал мне, что автора схемы назначили сюда астрономом и что он здесь похоронен. Скорее всего… — Она оценивающе оглядела монаха. — Но это неправда. Могилы нет, потому что он никогда не умирал. Значит, он стоит здесь, передо мной.
Странное выражение появилось на лице монаха. В нем читались одновременно ужас и облегчение. 
— Но как это может быть? — тихо спросил он.
— Как может быть, что ты такой старый? — Или ты имеешь в виду, откуда мне это знать?
— И то, и другое, — едва слышно пробормотал он.
— Это возможно, — ответила она, делая шаг вперед, — если ты тоже путешественник, как и я. И, как и мои, твои путешествия не ограничиваются только этим миром.
— Madre di Dio! 
{Матерь Божья! (<i>исп.</i>)}
 — воскликнул он, перекрестился и поцеловал сложенные щепотью пальцы. Не говоря больше ни слова, он бросился к двери обсерватории и распахнул ее. Вильгельмина подумала, что он собирается спастись от нее бегством, но монах, стоя в дверях, поманил ее за собой.
Поднявшись по ступенькам, она вошла в крошечный вестибюль; узкий коридор вел отсюда к двум дверям, а лестница — наверх. Брат Лазарь открыл левую дверь. Вильгельмина последовала за ним и оказалась в маленькой аккуратной кухне с простой дровяной печью, квадратным деревянным столом и четырьмя стульями. Окно выходило на окружающие горные пики и долину за ними. На столе в глиняной кружке с отбитой ручкой стояли цветы, а на тряпичном коврике, лежащем на полу, не было ни соринки.
Монах, явно пребывавший в растерянности, подошел к буфету, достал стеклянный стакан, глиняную чашку и кувшин с вином. Поставил на стол. Указал на один из стульев и предложил:
— Садись.
Вильгельмина повиновалась, и ей налили вина в стакан. Монах сел напротив нее, обхватил чашку обеими руками и одним глотком выпил. Он посмотрел на Вильгельмину. Та протянула ему свой стакан, и он отлил из него половину. 
— Так! Меня, наконец, обнаружили. — Он медленно покачал головой. — И что теперь будет?
— Я не знаю, — мягко ответила Мина. — Я вовсе не собиралась пугать тебя или вредить тебе. Честно.
— А тогда зачем ты пришла?
Она не знала, с чего начать. Слишком много всего накопилось. Ей хотелось узнать, как действуют лей-линии, что их пробуждает, почему одни ведут в одно место, а другие — в другое, но самое главное, ей хотелось понять, как найти Кита, как с ним связаться, чтобы он перестал беспокоиться, и как его вытащить, а потом еще вся эта история с Картой на Коже и с берлименами… Ладно, это потом. В результате она сказала просто: 
— Я пришла сюда в поисках знаний.
— Знания… — повторил монах. — И что же ты хочешь узнать? 
Вильгельмина посмотрела на вино в своем стакане. 
— Очень много всего. Даже не знаю, с чего начать. У меня много вопросов.
— Ну, выбери какой-нибудь один, — посоветовал брат Джамбаттиста. Возможно, на него подействовал тихий голос Вильгельмины, а может, вино, но по крайней мере теперь он не выглядел растерянным. — Неважно, с чего начинать; значение имеет только то, к чему человек приходит в итоге.