Измена (СИ)

«Дина, все хорошо, я рядом»
— Егор, пожалуйста, не надо разрушать нас…прости меня… — произношу вслух несколько раз слова прощения, как ненормальная, повторяя их снова и снова в пустоту квартиры.
Я не помню в котором часу меня вырубает окончательно.
И только несколько ярких солнечных лучиков, пробивавшихся в окно многоэтажки, будят меня, обозначая раннее утро.
Мозг молниеносно воспроизводит события прошлого.
Закрываю ладонями лицо.
Я должно быть выгляжу ужасно. Замечаю темные разводы на подушке, сто процентов на лице куча дорожек с потекшей следами от туши.
Усилием воли заставляю себя подняться. Одного только взгляда на себя в зеркале напротив достаточно, чтобы понять, в таком виде просто стыдно показываться людям.
Стягиваю пододеяльник с подушки, простынь, наволочку, все это отправляю в стиральную машину. Мысли возвращаются к событиям вчерашнего вечера, мое признание, взгляд Егора, все это оставляет мрачный отпечаток вины, заставляют сердце стучать сильнее, не позволяют думать конструктивно.
Вспоминаю как с Егором было спокойно, хорошо, уютно. Он словно мой щит защищал меня от внешнего мира, а я словно улитка с удовольствием забиралась в раковину его защиты. А сейчас хаос, неопределенность, опустошение, по границе обостренное чувство вины.
Не понимаю, как я могла все разрушить?
И главное, ведь, изменила поддавшись помутнению рассудка, когда разум был против, а тело просило остаться.
Мозг в этот момент все понимал, я не была пьяна, я просто хотела вспомнить как мне было с Андреем хорошо.
И потом эта "Питерская атмосфера".
Я могу сколько угодно себя оправдывать, но этот город он немного сумасшедший, там, как будто, особенный ритм, в нем все складывается правильно, все сбывается, он как действующее лицо, куда приезжают не работать, туда приезжают любить.
Кто-то говорил, что в Санкт-Петербурге можно родиться заново. Я там будто и родилась заново.
Позволила себе не загонять себя в рамки. Делала то, что я хотела, а не то, что надо. Москва она другая. Москва- это работа, это город, в которой бурлит жизнь, много денег, дворцы и крутые машины. Если бы я могла выбирать, то жила бы в Северной столице, любовалась финским заливом, выезжая в выходные поближе к Кронштадту.
Это справедливо нести наказание за боль, которую ты причинил другому человеку. Сама не замечаю, как начинаю вести вслух диалог с самой собой.
«Да, Егор сейчас один и ему больно, но мне тоже больно, и я должна найти в себе силы пойти дальше, со многими такое случается, я смогу заново приспособиться к жизни, открыть что-то новое, заместить прошлое, в конце концов у меня есть сын и он всегда давал мне силы двигаться дальше.»
Решительно вытираю слезы. Я справлюсь. Я смогу.
Несмотря на то, что я очень рассеяна, я собираюсь к сыну. В голове полнейшая непонимание как дальше жить, но есть четкое осознание, что я нужна своему ребенку особенно теперь, когда он в больнице.
Мужчины приходят и уходят, а ребенок у меня один.
Я всегда помню слова мамы, которая говорила, что сын должен быть на первом месте, что моя святая обязанность вырастить из него хорошего человека, воспитать его в любви и привить правильные ценности. А моей любви хватит на нас двоих.
Плетусь на кухню, завариваю чай, чтобы привести мысли в порядок. Резкий звонок в дверь, заставляет меня дернуться, наблюдая за тем как небольшая лужица кипятка растекается по ткани домашних шорт. Я еще не успеваю почувствовать боль от горячего чая, как в голове возникает мысль: «А что если это Егор?».
Быстро вскакиваю, растирая место ожога, смотрю в глазок.
Чуть отодвигаюсь. С обратной стороны входной двери — Егор.
На какое-то мгновение, мне кажется, я перестаю дышать. На автомате щелкаю замком, открываю, чуть слышно произношу:
— Привет….
Лицо Егора бледное, почти бесцветное, поза уставшая, плечи опущены:
— Пустишь? — в горле мгновенно образуется ком, который мешает дышать.
Киваю и отхожу в сторону.
Егор скидывает обувь, снимает верхнюю одежду, поднимает глаза на меня, я не знаю, что нужно говорить.
 
Мое тело неподвижно, Егор подходит ближе, его руки обнимают меня, гладят спину, чуть комкая футболку, пробираясь к коже, в его движениях нет намека на продолжение, но есть какое-то желание удержать.
Мы какое-то время стоим, так обнявшись, а затем Егор сползает передо мной на колени, обнимая бедра, я не отрываясь смотрю на его волосы и не могу пошевелиться. Я вижу, что он сейчас беззащитный стоит передо мной, с открытой болью. Кладу ладони ему на голову, глажу, перебирая отдельные пряди, проводя пальцами против роста волос. Столько всего перемешалось: собственная вина, боль от вчерашнего вечера, уставшие глаза Егора
— Дина, мне очень плохо, давай попробуем заново все собрать?
— Хорошо, только пожалуйста, встань, — он поднимается, и мы снова обнимаем друг друга.
— Я вчера не ведал что творил, — между нами нет никакого расстояния, дышать тяжело от крепких мужских объятий.
Он дает нам шанс, он дорожит нашими отношениями, я ни за что не упущу эту возможность. Мы будем счастливы в нашей семье: сын, Егор, я.
Андрей
— Ну у тебя и хоромы, улучшенная инсоляция, два дивана, — Макс едва появившись у меня в офисе тут же оценивает обстановку, рассматривая светлый кабинет с огромным панорамным окном.
— Макс как же ты долго ехал, хрен Питерский, — встаю и пожимаю руку партнера, чуть обнимаю его, касаясь плечом, пожимая при этом руку собеседнику
— Скажи спасибо, что судья перенес у меня два слушания, появилась почти неделя, чтобы решить наши дела здесь в столице России, — Макс усаживается на диван, который удобнее и больше по габаритам, — надеюсь, решим с ТрансИнвестХолдинг, определим стратегию взаимодействия с руководством, — мы прерываем наш диалог, потому что в дверях появляется секретарь в неприлично короткой юбке, которую Макс рассматривает, начиная с туфель, прослеживая взглядом выше.
Секретарь оставляет кофе, уходит, на лице Макса невозможно прочитать что он думает, хотя минутами ранее он с интересом разглядывал девушку весьма недвусмысленно.
— Катерина, двадцать два года… — Макс прерывает меня, приступая к делу:
— Давай по существу, если мне надо я сам могу уточнить имя, — киваю и мы приступаем к обсуждению текущий вопросом, которых накопилось много, помимо сделки с ТрансИнвестХолдинг.
Чем больше я рассказываю о текущем положении дел, погружая Макса в легкий шок, тем сильнее во мне сомнения, что он откажется от сотрудничества.
Его лицо беспристрастно и не выражает эмоциональной составляющей, но что-то мне подсказывает, он нехера не рад предстоящей перспективы работать со мной в одной команде.
Мельком говорю о сыне и о том, что его мать это та самая Дина Дмитриевна, которую он так отчаянно хочет к себе в проект. Лицо Макса вытягивается, он останавливает меня на моменте повествования о матери сына, уточняя:
— Подожди, Дина мать твоего ребенка? — я так понял для Макса это большая новость, судя по его выражению лица, — Так какого было делать вид, что вы друг другу никто?
— Как я понял сама Дина не хочет афишировать, а мне до пизды ее мотивы, я хочу быть со своим сыном, но я не знаю, как, очень надеюсь на твою поддержку, ты у нас чемпион по выигранным делам, где дети остаются с отцом по закону
Макс хмурится, молчит.
— Макс, я правда на тебя рассчитываю, из конторы Утенкова ушел, достало «жевать сопли» очень рассчитываю, что ты возьмешь мои дела под свой контроль
 
— Не пробовал штатного юриста?
— Ты мне так отказываешь сейчас?
— Я уточняю, — Макс спокоен, что меня немного выводит я не понимаю о чем он думает, поясняю свою позицию:
— Не вариант, удобнее, когда есть специализированная организация, возможностей больше, — всматриваюсь в лицо юриста, он сидит какое-то время на меня не смотрит, его взгляд устремлен в большое панорамное окно